Книга Печенье и когти, страница 62 – Флер ДеВилейни

— Омела, — бормочу я, и низкий рык скользит в этом слове. Когда,черт возьми, ее тут повесили?

— Омела, — повторяет она тихим голосом, прежде чем ее глаза снова встречаются с моими. В них искорка — нервная, да, но также и голодная. — Такова традиция.

Мир сужается до нас двоих. Пульс ревет в ушах, пока я наклоняюсь медленно, давая ей шанс отстраниться. Наши губы едва соприкасаются, но ее вкус — сладкий, теплый, опьяняющий — воспламеняет мои чувства. Мой медведь рычит от удовлетворения, отчаянно желая большего.

— Снимите комнату! — гаркает Нейтан позади нас.

Хэйзел отскакивает, и я ругаюсь себе под нос, мгновение испорчено. Но ее глаза остаются прикованными к моим — широко раскрытые, дикие, жаждущие. Этот поцелуй, каким бы кратким он ни был, ничуть не похож на наш первый поцелуй под омелой. На этот раз никаких колебаний. Никаких сомнений. Только потребность.

И, богиня, я хочу еще.

— Я убью тебя, — рычу я себе под нос, когда Нейтан выхватывает чашку из рук Хейзел и протискивается мимо нас, ухмыляясь, как истинный провокатор.

Щеки Хэйзел пылают, но ее губы все еще приоткрыты, дыхание учащенное. Я впитываю ее образ, запечатлевая его в памяти. Потому что если от меня что-то зависит, это будет не последний наш поцелуй под омелой.

Мы поворачиваемся и направляемся в гостиную. Бабушка ждет — конечно, ждет. У нее именно тот взгляд — наполовину невинный, наполовину торжествующий — что означает, что она намеренно устроила эту ловушку с омелой.

— Ну что ж, — говорит бабушка, переводя взгляд с Хэйзел на меня. — Это заняло некоторое время. Вас двоих что-то… задержало?

— Мы, э-э, столкнулись с Нейтаном.

— Так он и сказал, — отвечает бабушка, поднимая свою кружку с безмятежной улыбкой, хотя глаза ее сверкают. — Идеально. Со взбитыми сливками. И зефиром. Ты внимательная слушательница, дорогая.

Плечи Хэйзел слегка расслабляются от похвалы, хотя я замечаю, как ее пальцы сжимают край свитера. Ей не нравится быть в центре внимания. Пока еще.

Однако мне нравится, как горят ее щеки, когда она смущена.

— Осторожнее, Хэйзел, — вставляет Нейтан с кресла, уничтожая уже вторую булочку с корицей. — Бабушка сделает тебя любимым внуком, если ты будешь и дальше нас затмевать.

Я хватаю одну из декоративных подушек и швыряю ее ему в голову. Он уворачивается, хохоча, крошки разлетаются повсюду.

— Повзрослей, — бормочуя, но уши горят. Румянец Хэйзел становится ярче, и я клянусь, Нейтан за это заплатит.

— Я не…

— Просто игнорируй Нейтана. Мы возьмем тарелки и потом откроем подарки, — говорю я, кладя руку ей на поясницу и направляя ее к двойному дивану, прежде чем сесть рядом с ней.

— Но я ничего не принесла, — протестует она, принимая тарелку, которую я предлагаю, прежде чем наложить себе бекона, яиц и булочек с корицей.

Ей нужно восстановить силы. Накорми ее.

— Давай я, — я беру тарелку с фруктами, до которой она не может дотянуться, и пододвигаю ее ближе.

— Спасибо, — говорит она, накладывая себе немного.

Мама с папой заходят с кухни — мама несет оба их напитка — и устраиваются рядом друг с другом. Нейтан поглощает свою еду, прежде чем плюхнуться у подножия елки, где десятки подарков поблескивают в серебряной и синей упаковке.

— Бабуля, это тебе, — протягивает Нейтан, вручая ей аккуратно завернутый сверток. Она разрывает бумагу, доставая пушистый свитер, восторг зажигается в ее глазах.