Книга Печенье и когти, страница 10 – Флер ДеВилейни

— Ох — да, простите. Меня зовут Хэйзелмари. Ну, большинство зовут меня просто Хэйзел. Я за рождественской елкой.

Я скрещиваю руки, перенося вес на пятки. Мне следует сказать ей разворачиваться прямо сейчас, но я не могу оторвать взгляд от того, как ее волосы обрамляют лицо в форме сердечка. Черт.

— Сожалею, но мы закрыты на сезон. Кто вас вообще послал сюда?

Она быстро вдыхает, слова вырываются потоком.

— Видите ли, все магазины в городе распродали елки, а мне очень нужна рождественская елка в этом году. Люди говорили, что вы, возможно, уже закрыты, но я просто должна была попробовать, — в конце своей тирады она задыхается.

Я стискиваю зубы. Мне всегда везет.

— Да. Мы закрыты на сезон.

Ее губы обиженно надуваются, она беспомощно жестикулирует в сторону машины.

— Но нет ли хоть какого-то шанса продать мне одно дерево? Не жду, что вы поймете, но я ехала часами — и вы моя последняя надежда.

Ее слова бьют сильнее, чем должны, отчаяние витает в холодном ночном воздухе, смешиваясь с тем опьяняющим ароматом, что уже ослабляет мою решимость.

Просто дай женщине дерево. Посмотри на нее, Бенджамин.

— Сожалею, но, как я сказал, мы закрыли сезон, — она просит как раз того, чего я не хочу давать, и все же — моя грудь, мой медведь — уже предают меня и смягчаются вопреки всему.

— Пожалуйста, у вас же должна остаться хоть одна елка, — она топает ногами по снегу, затем потирает ладони и дышит на них.

Она замерзает здесь, а буря стремительно надвигается.

Я ловлю ее запястья, прежде чем она успевает убрать руки, разворачиваю ее ладони в своих мозолистых руках. Легкое покалывание магии шепчет в месте прикосновения.

Ведьма, как странно.

Моя. Мой медведь ворчит глубоко в груди.

Брови сходятся, пока я изучаю ледяную белизну ее пальцев, размышляя о внезапном собственничестве моего медведя.

— Твои руки — будто ледяные сосульки. Почему они такие бледные? Где твои перчатки?

Она дергаетих назад, щеки краснеют не только от холода, и засовывает руки под мышки.

— Я торопилась купить елку и поехать домой. Оставила их в машине.

Мой взгляд скользит к древнему желтому BMW, припаркованному в наполовину растаявшем снегу, его бампер покрыт ржавчиной, а кривая гирлянда рождественских огней пристегнута стяжками к решетке радиатора. Я качаю головой, губы дергаются.

— Ты хочешь сказать, в этой консервной банке работает обогреватель? Потому что я не верю. Ни у кого пальцы не становятся такими холодными за несколько минут.

— С обогревателем все в порядке, — огрызается она, поднимая подбородок. — Это называется синдром Рейно⁴, гений-лесоруб. Я выживу. А чего я не переживу, так это Рождества без елки, — она указывает на густую сосну, припорошенную снегом. — Вот эта. Это моя елка. Мне все равно, сколько — я хочу именно ее.

Упираю руки в боки, привлекая ее внимание к топору на поясе. Я отрываю взгляд и изучаю дерево.

— Эту? Ведьма, она выше дома. Ты даже в дверь ее не протащишь.

— Может, у меня есть заклинание для этого, — парирует она, синеватые пряди волос поблескивают, словно иней. Ее глаза встречаются с моими, упрямые и сверкающие. — Не недооценивай меня.

Она вспыльчивая. Она мне нравится.

Медленная, опасная улыбка трогает мои губы, позволяя проступить частичке медведя, и уголки ее губ опускаются.

— О, я не недооцениваю тебя, — мой голос становится ниже, почти интимным, и взгляд задерживается на ее губах на секунду дольше, прежде чем я поворачиваюсь к дереву. — Но я сомневаюсь в твоем вкусе в рождественских елках.