Онлайн книга «Аконит»
|
– Это… Гилберт Хантмэн? – осторожно спросил Джон, опускаясь на подушку. – Тут ему девять, – пробормотала Кора. Она смотрела на его мутное лицо, пытаясь представить, как бы он выглядел повзрослевшим. Гил всегда был худощавым, а в подростковом возрасте, когда начал вытягиваться, стал еще у́же. Но Аконит был более массивным, а может, так только казалось из-за плаща? Лицо. Какое теперь у Гила лицо? Светлые глаза. Такие же ли они голубые, как небо, какими были когда-то? Его кожа наверняка золотистая, смуглая, не успевшая сбросить налет загара даже за зиму. Волосы желтоватые, короткие, казавшиеся платиновыми в темноте, под тусклым холодным светом фонарей и Каламитаса. Нос прямой, хоть и скрыт маской. Детали. Все детали, которые никак не складывались в единый портрет. – А это?.. – Джон заглянул в коробку. – Открытки, – выдохнула Кора. Они были вложены в книгу сказок ровно на той странице, где говорилось о Великом Лесе, в котором водились многочисленные духи. В детстве Кора одновременно боялась той страницы и тянулась к ней. Завораживающее изображение оленя, одержимого духом, который пробрался в его тело, пугало и манило. Величавое животное стояло в тени, но глаза его ярко сияли. Гил говорил, что у всех, чье тело занял дух, светятся глаза, ибо дух не что иное, как Искра человеческой души. Может, потому Кора и оставила их там. В надежде, что душа Гилберта Хантмэна однажды станет той Искрой, что зажжется в ком-то другом. В ком-то,у кого будет шанс прожить лучшую жизнь, долгую и счастливую. Кора аккуратно достала ровно пять открыток, которые получала от Гила с пяти зим. Последнюю она получила за пару декад до его смерти… Руки дрожали, а сердце вновь неистово забилось, голова кружилась. Кора едва не выронила открытку, когда грубым движением перевернула ее. Почерк. Резкие линии, чуть смазанные буквы… Слишком похожие на те, которые использовались в посланиях к миссис Шарп и к Рубиновой даме. Если бы она чаще заглядывала в коробку, если бы она чаще вспоминала о том, как писал Гил… Если бы… Она сразу бы все поняла. – Первый милостивый, – прошептала Кора, стирая слезы, чтобы те не мешали ей всматриваться в буквы. – Аконит… Гил… – О чем ты? – удивился Джон. – Разве Гилберт не… Разве он не умер? – Я уже ни в чем не уверена. Но почерк один в один… – Только из-за почерка? – И сирени… Мой день рождения весной. Сирень зацветает. Он дарил мне ее. И значение… Гил был моей первой любовью, пускай детской, но… – Тебе нужно передать это в полицию… – Нет! – выкрикнула резко Кора, тут же закрыв себе рот ладонью. Но дом все так же спал. – Он был твоим другом, – едва слышно сказал Джон, – и мы не знаем точно, он ли это, но только полиция сможет проверить. Отдай им открытки, они сравнят почерки. И сирень отдай. Вдруг остался его след. Кора замотала головой. Почему она не хотела этого? Джон говорил верно, именно так следует рассуждать. Рассуждать. А Кора чувствовала. Она чувствовала, что так поступить было бы неправильно, хотя бы потому, что у нее есть дядюшка Крис. Он не должен столкнуться с таким без подготовки, среди людей, не знающих его трагедии. И Гил… Если он Аконит… Нет, если Гил жив, то нельзя так просто бросать его в руки полиции. Но он убийца! Кора вспомнила жертв, вспомнила, что сделал Аконит с последней из них… |