Книга Психо-Стая, страница 45 – Ленор Роузвуд

— Это то, во что тебе нужно верить? — тихо спрашивает он. В голосе та самая клиническая нотка, которая сводит меня с ума. Будто он анализирует каждую микромимику на моём лице.

— Тут не во что верить, — огрызаюсь я, но голос выходит грубее, чем хотелось бы. — Это было. Закончилось. Двигаемся дальше.

Его губы изгибаются в этой бесячей полуулыбке.

— Разумеется. Очень логично. — Он наклоняется ближе, и я улавливаю его запах: антисептик и что-то резкое под ним, как озон перед грозой. — Два альфы, помогающие друг другу пережить сложную ситуацию.

Мои руки сжимаются в кулаки. Я мог бы схватить его. Развернуть. Впечатать в стену и…

Нет.

К чёрту нет.

— Именно, — цежу я сквозь зубы. — А теперь отвали, пока я тебя не заставил.

Он приподнимает бровь, совершенно не впечатлённый угрозой.

— Заставил что, именно?

В голове вспыхивают образы.

Образы, которых я, мать его, не хочу.

— Пошёл ты, — выдыхаю я. Без злости. Только усталость.

Я проталкиваюсь мимо него, задевая плечом. Короткий контакт пускает электрический разряд по позвоночнику.

— Я ничего не говорил, — пробурчал он, и в голосе мелькает тень смеха.

Самодовольный ублюдок.

Я резко разворачиваюсь и прижимаю его обратно к стене. Он даже не дёргается — лишь слегка запрокидывает голову, не разрывая зрительного контакта. По росту мы почти равны, но из-за наклона пола я нависаю над ним, а этот гад всё равно выглядит так, будто полностью контролирует ситуацию.

Это бесит до одури.

— Тебе это смешно? — рычу я. — Думаешь, ковыряться у меня в голове — это игра?

— Я думаю, — отвечает он осторожно, отмеряя каждое слово, как скальпелем, — что это ты играешь с самим собой.

Мой кулак врезается в камень рядом с его головой. Он даже не моргает.

— Я ни во что не играю.

— Да? — Его взгляд скользит вниз — туда, где моё тело прижато к его, безошибочно выдавая, насколькоменя задевает его близость. — Интересная реакция для человека, которому так… всё равно.

Мне бы отступить.

Мне бы уйти.

Но его запах забивает голову, мешая думать. А то, как он смотрит — будто видит насквозь все мои защиты…

— Пошёл ты, — выдыхаю я снова.

И на этот раз в этом нет даже злости.

Только принятие.

— Можешь, если хочешь, — говорит он ровно.

Его слова бьют под дых, как кулак. Мои пальцы впиваются в каменную стену по обе стороны от его головы, запирая его между моими руками. Он всё так же смотрит на меня с этой бесячей клинической отстранённостью, будто я — очередной грёбаный эксперимент.

— Что ты сейчас сказал? — голос срывается, становится низким и опасным.

— Я сказал, что ты можешь меня трахнуть, если хочешь, — повторяет он спокойно, чётко, словно обсуждает погоду. — Это предложение лишь для того, чтобы доказать один момент.

В горле у меня срывается глухое рычание, я прижимаюсь ближе. Его жилистое тело — сплошные твёрдые мышцы под остатками одежды.

— И какой же это момент, доктор?

— Что ты этого хочешь. — Его бледно-голубые глаза блестят в темноте. — Что ты хочешь этого с той самой ночи в моей клинике. Ты просто не хочешь признаться себе.

— Ты самодовольный су…

— Я ошибаюсь? — он бросает взгляд вниз, прямо на выпирающий бугор в моих штанах.

— Хватит меня анализировать, — рычу я.

Но Чума лишь смотрит в ответ этими холодными голубыми глазами, словно препарирует мне душу.

— Я тебя не анализирую, — его голос по-прежнему клинический, отстранённый. — Я наблюдаю. Это разные вещи.