Книга Червонец, страница 63 – Дария Каравацкая

– Что-что говоришь? Не понимаю, – отшутилась Ясна, подхватывая его пассаж.

Они всё шли, продолжая беседу, а яркая сочная зелень сада и благоухающие клумбы жутко контрастировали с мраком его воспоминаний. Ясна смотрела на эту выверенную, почти идеальную красоту вокруг и слушала истории о годах отчаяния и бессилия. И в моменте ей хотелось плакать от этой всепоглощающей жалости.

Так они вернулись в замок, в прохладу каменно-дубовых стен каминного зала. Ясна опустилась в любимое кресло, чувствуя, как в висках стучит от услышанных откровений.

– Неужели это всё? – тихо спросила она, глядя на его могучую спину у каминной полки. – Всё, не осталось никаких вариантов? Никаких предположений, что делать дальше или куда с этим идти?

Мирон медленно развернулся. Огонь поленьев играл в его янтарных глазах, делая их бездонными.

– Известные мне алхимические пути исчерпаны. Есть… немного другие. Не связанные напрямую с ретортами или порошками. Но они из разряда сказок. Слишком маловероятны,чтобы тратить на них силы.

– Какие? – не отступала она, увлеченно подбираясь к краю кресла.

Он издал короткий, уставший выдох.

– Бредни странствующих мудрецов, в основном, – он махнул лапой не с досады, скорее от давнего скепсиса. – Одни рассказывали про волшебные перья птиц, что исполняют мечты. Другие – про целебные песни подземных ветров. Третьи предлагали врачевать душу какими-то хрустальными часами… Всё это древние байки, пыль с дорог и не более.

Мирон замолчал. Ясна видела, как встала дыбом шерсть на его мощной шее, как сомкнулись когти на краю каминной полки. Он смотрел куда-то сквозь нее, словно вспоминая слова из прошлого.

– Хотя был один… – он начал и тут же резко сменил тему, и его голос стал деловым, нарочито плоским. – Впрочем, неважно. Лучше скажи, как тебе работа в саду? Там сейчас один парнишка трудится вместо прежнего… садовника. Как считаешь, справляется или стоит позвать более опытного?

Ясна откинулась на спинку кресла, почувствовав оборванное разочарование. Стена вновь выросла между ними, прочная, неприступная. Она видела, как он уходит в себя, в свою крепость одиночества, и понимала – силой его оттуда не вытащить. Но любопытство, подогретое состраданием, гнало ее вперед.

Она ответила что-то про сад. Мальчишка старается, и всё выглядит вполне пригоже. Но ее мысли в это же время так гулко крутились в голове, не давая ей окончательно переключиться на новую тему. «Неужели вот это всё с ним навсегда? – думала она, глядя на его склоненную голову. – Неужели эти когти, эта шерсть, вся эта боль и страдания – его неизменный удел?»

Позже, когда они закончили беседу и разошлись, Ясна направилась не в свои покои, а в библиотеку. Прямо к тем самым стеллажам, которые она накануне привела в порядок. Ее шаги эхом отдавались в книжной тишине. Она чувствовала легкое, щемящее волнение. Мирон явно что-то знает и во что-то верит, он определенно держит в уме какой-то несбыточный план. А что, если этот самый план вовсе не так уж и плох? И вполне осуществим? Если Мирон декаду сидит безвылазно в замке, значит, отыскать его источник знаний будет не так уж сложно, стоит лишь внимательнее осмотреть все по сторонам.

Ясна придвинула к полкам высокую деревянную лестницу на колесиках, зафиксировала ее и взобралась наверх, к тому самому толстенному фолианту в потертой коже,из которого когда-то выпал засушенный цветок – Червонец. Она действовала осторожно, почти крадучись, прислушиваясь к каждому шороху в коридорах. Он не должен был застать.