Книга Червонец, страница 41 – Дария Каравацкая

– В деревне, – вдруг проговорила она, – во время совместной работы у нас играют… Мы, конечно, можем и частушки с песнями распеть, но предлагаю не мучить друг друга. Вы знаете игру «три вопроса»?

Скрежет когтей по металлу прекратился. Мирон медленно повернул голову, и в его выражении читалось неподдельное любопытство.

– И в чем же суть этой… игры?

– Мы по очереди задаем друг другу по вопросу. Можно не отвечать, но… это считается дурным тоном. И говорить необходимо правду. Играем до трех ответов.

Он издал негромкий, хриплый звук, похожий на смех.

– Полагаю, для тюремщика и его узницы это опасное предприятие. Что ж… – Он отложил инструмент. – Начинай. Но не задавай тех вопросов, на которые не готова узнать ответы.

От последнего уточнения Ясне стало не по себе.

– Что это за дышащий механизм в углу?

– Дышащий?.. – Мирон усмехнулся, взглянув на установку у стены, и продолжил: – Мой замок намного больше, чем в действительности необходимо его единственному обитателю. Чтобы камень не разрушался, нужен особый уход. В основе процесса стоитконтроль температуры, влажности. Воздух с улицы осушается и нагревается, а дальше проходит по каналам через весь замок… Хм, как сердце или легкие в живом существе. Так что да, получается, вот эта громадина буквально «дышит» в моей мастерской.

Ясна удивлённо приподняла брови, пытаясь понять и уложить в голове всю сложную задумку «вдох-выдох» машины. Но из размышлений ее быстро вырвал вопрос Мирона.

– Почему ты еще здесь? – слова прозвучали неожиданно прямо. – Почему не сбежала? Уверен, из окон светлицы ты видела расщелины в стенах крепости, да и врата, к слову, не заперты.

Ясна не стала отводить взгляд. Где-то внутри она ждала именно такого вопроса.

– Долг отца для меня – не пустой звук. Его честь, благополучие нашей семьи… Важнее страха. Пусть он и обменял меня, как какого-то коня, на мешок червонцев, но это мой отец, и такова его воля. Звучит безрассудно, но я знаю. Но вот таким чудаковатым способом он пытается позаботиться обо всех… – Ясна впервые проговорила свои мысли вслух, и это было так странно, внутри с ними жилось куда спокойнее. От этого она нахмурилась, но продолжила: – Впрочем, пока я не вижу прямой угрозы своей жизни и буду держать слово, дождусь окончания года. – Она сделала паузу и чуть тише добавила: – А если увижу… Вот тогда посмотрим и на расщелину, и на врата…

– Что ж, понимаю, – Мирон вновь взял в руки часть своего механизма и начал неприятно обрабатывать его железной приспособой, – Честь и долг черты благородные, совершенно не логичные и не практичные, зато душеполезные. Давай, Ясна, свой следующий вопрос.

– Вы… всегда были таким? Или раньше вы были… человеком?

Он не смутился, лишь чуть склонил голову.

– Да… Был я человеком. Но это было, кхм, очень давно…

– Насколько давно? – не удержалась она.

– Сейчас моя очередь задавать вопрос, разве нет? – кончики его ушей дрогнули, и во взгляде мелькнула усмешка. – Почти десять лет. Это почти половина всей твоей жизни, Ясна… Скажи, ты скучаешь по деревне? По сестрам, отцу?

Она опустила глаза на латунные шестеренки и призадумалась.

– Сперва да, очень. Сейчас… Здесь чуть иначе, чем в деревне, – она горько улыбнулась, – по большому счету, в этих стенах впервые я не стала изгоем. Это многое меняет… Но вот дома мне временами не хватает. Даже Миравы, Божены. Семью не выбирают, я и по сей день ценю, что имею.Несмотря на то, что пока далеко от них, да и отношение ко мне… сложное.