Книга Червонец, страница 39 – Дария Каравацкая

Мирон вошел первым, освещая каменные стены небольшого тоннеля огнем канделябра. Ясну сразу поразил местный воздух. Он был не холодным и сырым, как в некоторых коридорах, не теплым и влажным, каким он был в оранжерее. Здесь воздух был сухим, прохладным и наполненным странными ароматами: горького металла, старого смолистого дерева и едва уловимой, приторно-сладкой пыльцы. Под всем этим плотным шлейфом прозвучал так ритмично тот самый гул, что она слышала когда-то: низкий, мерный, живой. Казалось, каждой частичкой нутра Ясна проживала ритм вместе с механизмом. Вдох-выдох, тук-тук, вдох-выдох, тук-тук. Вот оно – дыхание замка.

Мастерская оказалась просторным помещением с низким сводчатым потолком. Царивший здесь хаос был обманчив. На широком столе, заставленном причудливыми детальками, среди разбросанных чертежей и пергаментов ощущался свой педантичный порядок. Деревянные и латунные шестеренки, похожие на затейливые украшения, лежали аккуратными стопками в берестовых коробах. Рядом сверкали хитроумные тиски, миниатюрные молоточки, напильники, стамески и внушительных размеров рубанок. На полках, поднимавшихся до самого потолка, стоялиряды склянок и пузырьков с жидкостями всех оттенков – от прозрачно-золотистого до густого багрового, преломляющегося перламутром на свету. Это была настоящая лаборатория алхимика, сплетенная воедино с мастерской инженера. И это совмещение завораживало своей мудреностью и размахом мысли.

Мирон прошел к дышащему механизму у стены, снял с него закопченный медный ковш и разлил содержимое по двум простым глиняным кружкам.

– Чай? – Он поставил одну из них на край стола рядом с Ясной. – С чабрецом. И чем-то там еще… Ты уловишь, я точно не вспомню.

Пахло ромашкой и немного терпкой рябиной. Ясна не тронула кружку, побаиваясь оказаться чересчур доверчивой в настолько замкнутых условиях. Она стояла молча, завороженная открывшимся зрелищем. Ее взгляд скользил по причудливым механизмам, останавливался на записях с чудаковатыми расчетами на полях. Это явно не был беспорядок. Здесь соблюдалась сложная, многослойная система, понятная лишь ее создателю.

Ясна невзначай наткнулась на раскрытый фолиант, лежавший на самом видном месте рабочего стола. Пергаментная страница была испещрена схемами человеческого тела, но не цельного, а словно рассеченного на мелкие дробные части, как мозаика или паутина… Кожа на гравюрах напоминала потрескавшуюся, безжизненную глину, покрытую ужасными шрамами.

Дыхание перехватило. По спине пробежал ледяной холод. «Кажется, я еще та наивная дура… Зачем я вообще согласилась сюда спускаться? Что это за место? Что это за опыты, над кем они?» – паникой пронеслось в голове жалящей мыслью.

– Как ты видишь, моя мастерская, – его голос прозвучал на удивление спокойно, почти бытово. Он подошел к одному из станков, проводя лапой по латунной ручке. – Здесь я… пытаюсь делать вещицы столярные. Одни – чтобы облегчить быт в этом теле. Другие… – он замолчал, подбирая слова, – просто занять руки. И голову.

Мирон увидел, как она смотрит на тот ужасный рисунок, и продолжил свой рассказ, словно стараясь говорить мягче, отвлекая Ясну от жутких мыслей. Почуял ли он ее страх или таким ходом решил знакомить ее со своим ремеслом?

– Вот, смотри, – Мирон махнул лапой в сторону запыленного угла, где ржавела какая-то хитросплетенная конструкция из дощечек и рычагов. – Мое первое творение. Лет десять мне было. Эта вещица должна была орошать сад. Но, увы, не вышло. Слишком капризныймеханизм, такое надо упрощать, иначе толку не будет. – В его голосе прозвучала легкая снисходительность.