Книга Червонец, страница 134 – Дария Каравацкая

Она подошла ближе, пока не оказалась в шаге от Мирона, возвращая шкатулку на стол. Он был так близко, что она видела мельчайшие капли бальзамов на его сапогах и запыленную ткань рубахи на его напряженной спине.

– Мирон, – назвала она его по имени. – Встань. Прямо сейчас. И закрой глаза.

Он медленно поднял голову. Его лицо было бледным, а в глазах стояла такая бездонная боль, что ей стало не по себе.

– Что за… глупость, – опустошенно прохрипел он.

– Не глупость. Вставай.

Он смотрел на нее так, словно искал в ее глазах насмешку, жалость, гнев, что угодно. С глухим вздохом он поднялся с кресла, отступил на свободный от разбитых частей участок пола и, не отрывая до конца от Ясны взгляда, опустил веки.

Теперь он стоял перед ней – как всегда могучий, но сейчас и уязвимый. Свечи канделябра выхватывали из полумрака резкие черты его лица, паутину бледных шрамов на лице, шее, крепко сжатые кулаки. Она видела, как напряжены его мускулы, как он ждет удара делом, словом.

И она заговорила едва слышно, заставляя каждый звук рождаться сквозь сжатое незримыми оковами горло.

– Я… Мне тоже страшно. – Она сделала паузу. – И я боюсь не тебя. Уже давно не тебя… Я знаю, что передо мной ты. Не дворянин, не Чудовище. Мирон.

Она видела, как дрогнули его веки.

– Я боюсь… разрушить то, что между нами есть. И прошутебя не крушить это в ответ, на эмоциях… – Она сделала шаг ближе. Ее дыхание сбилось от собственной смелости. – Я… я твоя душа. Помнишь? Это не жалость. Нечто гораздо большее. Не существует такого человека, который смог бы также поразить меня своим умом, как ты. Своей заботой, колкими шутками… Каждый раз, когда я чувствую на себе твой взгляд, – Ясна на миг сбилась, перебарывая подкосившую ноги дрожь, и продолжила, – у меня замирает всё внутри. Мне тяжело дышать, когда ты рядом. Твой запах стал для меня ароматом настоящего дома. И я боюсь…

Она подняла чуть дрожащую руку.

– Ты моя крепость и опора. Но даже не представляешь, как страшно мне сделать вот так, – она легонько, почти невесомо, коснулась кончиками пальцев его плеча, ощущая под тонкой тканью рубахи напряженные мышцы.

От неожиданности плечо вздрогнуло. Но он не отстранился. Продолжая стоять с закрытыми веками.

– Я видела всю твою боль и всегда готова тебя поддержать. Быть рядом с тобой в кругу гневной толпы оказалось куда легче, чем сделать… вот так, – пальцы ее руки медленно, едва ощутимо дотронулась его шеи, самых глубоких белых шрамов. Она прикоснулась к ним не брезгливо, а как к священной карте его мучений.

И тогда он, не открывая глаз, чуть склонил голову, едва заметным движением в сторону ее ладони. Слезы подступили к ее глазам, но она переборола их.

– И мне так страшно… Сделать вот так, – ее голос дрогнул, когда она коснулась его сжатого кулака, проводя пальцами по белым напряженным костяшкам.

Его кулак разжался. Решительно, неотвратимо его длинные, исчерченные шрамами пальцы обвили ее кисть, переплетаясь с ее пальцами. Он открыл веки. Эти голубые с янтарным ободком глаза смотрели прямо на нее, на их сцепленные руки. С таким изумлением и робкой надеждой, что у нее задрожало всё внутри.

Прежде чем она успела испугаться, он медленно, с бесконечным трепетом, отодвинул седую прядь с ее лица, заправив волосы за ухо. Его пальцы задержались у ее лица, и ладонь осторожно провела по ее щеке.