Книга Червонец, страница 130 – Дария Каравацкая

– Смотри, – выдохнула она сперва смущенно, но после глубокого вдоха прилив смелости растекся по телу, разрешая наконец погрузить его в свои мечты.

И она начала рассказывать. О мелиссе, о скамейке, о свечном фонаре, который он, конечно же, смастерит до весны, и который будет отбрасывать мерцающие блики на стеклянные стены и клумбы. Она говорила, тщательно подбирая слова, идя по тонкому льду между откровенностью и осторожностью. Она боялась своими дерзкими мечтами разрушить их дружеский мир, показаться смешной и наивной. Но желание разделить мечту оказалось сильнее страха.

Он наклонился ближе, опершись о стол ладонью. Его терпкий древесный запах, оттененный легкой горчинкой железных деталей из мастерской, ударил ей в голову, опьяняя. Она чувствовала дыхание его тела, ощущала, как жар от румянца растекается по ее щекам. И в какой-то момент, показывая ему расположение будущих грядок, она совершенно случайно, кончиками пальцев, коснулась его руки.

Мир замер.

Прикосновение длилосьдолю секунды, но ощущалось как удар. Она тут же отдернула руку, смущенно оторопев, позорно сбившись посреди фразы. Ей не удалось подобрать слов, она лишь уставилась в свои чертежи, словно впервые видя их. Внутри всё оборвалось. «Как же это глупо, глупо, глупо… Скажи хоть слово!»

Мирон выпрямился. Он откашлялся, и его голос прозвучал нарочито ровно, почти сухо.

– Всё это… очень здорово. Ты большая молодец, Ясна.

Он не взглянул на нее. Развернулся и вышел из зала быстрым, решительным шагом, оставив ее одну с гудящим в ушах смущением и ледяным комком страха, медленно подкатывающим к горлу. Правда ли это? Только что нечто между ними сломалось? Что-то невероятно хрупкое пошло трещиной.

Вечер в трапезной тянулся точно как смола. Воздух был густым и липким от напряжения. Мирон сидел по левую руку во главе стола, отрезая куски чуть отрешенно, не поднимая растерянного взгляда от тарелки. Он отвечал на ее робкие попытки завязать беседу односложно, кивком или коротким «угу». Его улыбка была искусственной, дежурной маской. Атмосфера напоминала натянутую струну лютни, готовую лопнуть от малейшего прикосновения.

Позже, из своей светлицы, она услышала его шаги – не в сторону его покоев, а явно дальше по коридору. На балкон. В конце декабря? Там наверняка лежит слой снега, а ветер гуляет с леденящей злостью. Первым ее порывом было желание схватить бордовый кафтан Мирона, все еще висевший на спинке кровати, и понести ему. Укрыть от холода, как он когда-то укрыл ее. Встать рядом в этой ночи и просто молча разделить его тревогу.

Она уже взяла тяжелую ткань в руки, чувствуя знакомый запах, но замерла на пороге светлицы. Нет… Сегодня она и так перешла невидимую черту своим неосторожным жестом. Прийти сейчас с кафтаном показалось бы навязчивым безумием. Его холодность в трапезной была не случайна. Уход на балкон был жаждой одиночества, в которое она не имела права вторгаться… Что вообще происходило между ними сейчас? Давно стало понятно, что это не деловые и не построенные на долгах отношения. Но все-таки, как назвать это? Дружбой? Но дружба не заставляла кровь стучать в висках и не бросала в жар от случайного взгляда. Братской нежностью? Да гореть алым пламенем тому, кто испытывает подобный трепет к брату или сестре! Она не могла назвать нужное слово. Оно висело в воздухе, огромное,страшное и невысказанное. «Неважно, – пыталась убедить себя Ясна, отступая вглубь комнаты и опуская кафтан на кровать. – Какая разница, как это называть. Главное, чтобы он… Чтобы это ощущение дома в душе не исчезло».