Книга Червонец, страница 127 – Дария Каравацкая

Гордей фыркнул, и его ухмылка стала еще шире.

– Меня?… – он сделал паузу, наслаждаясь моментом. – Нет, пан. Не меня. Еще лет пятнадцать назад ты выгнал моих родителей. Не припоминаешь такого, м?

Лицо Мирона оставалось непроницаемым, но Ясна, стоя так близко, уловила едва заметное изменение в его плечах.

– Говори прямо.

– Ах, прямо? – тот наигранно вздохнул. – Ну что ж, давай прямо…Помнишь тот солнечный денек, когда твои родители сгорели в стенах своего проклятого замка? Помнишь. А того, кто оказался крайним?.. Может, мальчишка Мирон? Приказал сушить свои травки, знаешь ли, под окнами, напротив солнца… Звучит надежно и безопасно, да, ваша светлость? – Он язвительно ухмыльнулся, глядя, как эта стрела вонзается. Но Мирон не дрогнул, остановив рукой шаг охраны, что намеревалась связать Гордея за дерзость. – О, нет! Парнишу не тронули, куда там дите дворянское обижать… Ему ж еще жениться надобно было, род свой великолепный продолжать, городом править… Видал я, кстати, твою рыженькую на днях, проезжала здесь. Не в моем вкусе, конечно, но я восхищаюсь! Как же вовремя она сбежала от чудища.

– Не отходи от темы, – голос Мирона стал резче.

– Ха. А вот эта не сбежала, – Гордей хмыкнул, делая широкий жест в сторону Ясны. – Почему она с тобой, а? Умом не вышла? Или, может, она сестрица тебе, что за раненым зверьком ухаживает? Друг по несчастью? Или… – он притворно-сладко улыбнулся, – …может, кто-то больше?.. Может, потому ты меня прогнал, что сам на чудачку глаз положил? Кто она тебе, Чудовище, сам-то хоть знаешь?

Стать Мирона резко напряглась, будто от удара кнутом. Он медленно, очень медленно повернул голову в сторону Гордея, и его лицо стало совершенно каменным, лишь глаза горели янтарно-синим огнем.

– По тонкому льду ходишь, садовник, – строго произнес Мирон. – Наш разговор, видимо, окончен.

– Да как окончен! Мы же к самому главному не дошли… Так что же, помнишь ты, как тебя наказали? – Гордей перестал кривляться, и его лицо исказила чистая ненависть. – Нет, конечно. А знаешь ли ты, кого обвинили в содеянном? В смертях дворян этих?.. Моего отца, а за компанию и мать. Выгнали с позором, лишили всего… Чуть не казнили. А всё из-за чего? Из-за проклятого безумного мальчишки. Безнаказанного дворянина.

Ясна увидела, как в глазах Мирона мелькнуло озарение, а затем – тяжелая тень. Он вспомнил. И понимал, что всё это правда.

– Я поклялся еще ребенком, – продолжал Гордей, и его шепот стал ядовитым и вкрадчивым, – что приду в твой дом. И буду использовать каждую возможность отбирать всё, что ты любишь. Твои деньги, твоих девок, твою власть… Что угодно. Лишь бы ты получал по заслугам. – Он с наслаждением выдохнул. – С каким удовольствием я смотрел на твои муки,слушал, как ты кричишь по ночам в заточении, м-м… Наблюдать, как каждая служанка в тех стенах с отвращением глядела на тебя и с усладой ждала ласкового слова от меня, не дворянина, всего лишь садовника. Ты даже не представляешь!… А погром в ее оранжерее… – он кивнул в сторону Ясны, – Я ведь не просто цветочки рвал… Копнул в самые корни, а? Ты же чувствуешь, как они ноют у тебя в груди, зверь?

Он стоял довольный собой, ожидая взрыва, отчаяния, гнева. Мирон несколько секунд молча смотрел на него.

– Ну что ж, – начал он. – Да. Несправедливость. Вряд ли станет тебе от этого легче жить… Уверен, что нет. Лично я не прикладывал руку к наказанию твоих родителей, но понимаю – для тебя это не имеет дела. Согласен. Их выгнали незаслуженно. Пожар был несчастным случаем, а распоряжение судей – несправедливым.