Книга Красавица, страница 200 – Валерия Аристова

Но вот Луи встал. Анри мог бы поручиться, что тот, кто бежал по лестнице в покои кардинала, прыгая через ступени, и рыдал у его ложа, и этот человек, поднявшийся на ноги, не имеют ничего общего. Да, лицоЛуи не изменилось, если только осунулось. Но это был не прежний Луи. Анри подумалось, что сила, жившая в теле Мазарини, через благословение перешла его преемнику. Луи медленно вышел из комнаты, приказав Анри и де Шерше следовать за собой. И чуть позже, на государственном совете, говорил уже этот новый Луи, говорил тихо, с достоинством, и слова его отпечатывались на лицах всех присутствующих. Удивление, шок, так можно описать произошедшие в нем перемены. Это отметили абсолютно все. И только брат его, Филипп, не удивился.

— Луи всегда готовили быть королем, — сказал он Анри, когда Луи приказал всем покинуть зал и остался наедине с матерью, — время пришло, и теперь мы видим перед собой не избалованного принца, но короля.

Диане все время хотелось сделать голос ниже, а свечи притушить, и даже свадьба Филиппа и английской принцессы казалась кощунством в такое время. Яркая, шумная и многолюдная, она длилась три дня и три ночи, и Луи неизменно улыбался всем, танцевал, и подавал двору пример хорошего настроения.

Принцесса Генриетта оказалась очень мила и улыбчива. Тоненькая, высокая, с копной темных волос, она была грациозна и прекрасно танцевала. Она одним словом могла вызвать на лице короля улыбку, и постоянно пользовалась этим замечая, что он о чем-то задумывается.

— Наш котенок превратился в львицу, — сказал Анри Диане, когда они сидели в беседке и наблюдали, как Генриетта прогуливается вдоль озера под руку с Луи. Луи чему-то смеялся, а Генриетта кокетливо прикрывала лицо веером.

— Котенок?

Анри улыбнулся:

— Ну да. Это ее детское прозвище. За два года в Англии из котенка воспитали леди. Интересно, как Сен-Клер разглядел в ней красотку еще тогда, когда она была угловатой девчонкой в сером платье?

Диана вздрогнула.

— У Сен-Клера был с ней роман, — пояснил де Шерше, сидевший напротив, — его то и выгнали потому, что все вскрылось. Но, скажу я вам, у него неплохой вкус.

Так вот кого любил Ролан де Сен-Клер.

Диана с трудом сдержала порыв встать и убежать как можно дальше. Ей хотелось плакать. Генриетта была на самом деле хороша. Она божественно двигалась, она заразительно смеялась, и была так грациозна, что впервые Диана ощутила, что означает настоящая ревность.

Ролан любил Генриетту. Он знал, что она вернется. Он просто ждал свою принцессу. А Диана...Он никогда не думал о ней, как о возлюбленной. Потому что сердце его было занято.

Нужно было смириться с потерей. Только теперь Диана поняла, что обречена, и что Ролану все равно, за кого она выйдет замуж. Он не придет спасти ее от этой свадьбы. Он не явился на свадьбу Генриетты, он не явится и на ее свадьбу, хотя до последнего надежда продолжала жить в ее сердце. Слабая надежда среди хаоса отчаяния.

После увеселений, сопровождавших свадьбу герцога и герцогини Орлеанских, Диана уехала в свой дом, и закрыла двери, делая вид, что готовится к своей свадьбе. Королева-мать разрешила ей удалиться от двора, чтобы в молитве и покое провести последние дни перед таким важным шагом.

Жених ее принял за правило каждое утро являться к ее дому с подношениями. Ежедневно он дарил ей прекрасные украшения, настолько ослепительные и дорогие, что Диана терялась. Ко дню ее свадьбы она могла бы целиком обмотаться нитями жемчуга и покрыть себя бриллиантовыми и сапфировыми брошами, ожерельями, заколками и браслетами. В день свадьбы она получила так же и шкатулку с драгоценностями герцогской короны. Диана подозревала, что на все это была спущена не малая честь состояния ее жениха, но не хотела вдаваться в подробности. Возможно, он так заглаживал свой позор, и она не хотела ему препятствовать.