Книга Красавица, страница 199 – Валерия Аристова

"Скажи, что это я..."

Эти слова жгли ее. Диана постоянно вертела их в голове. Она постоянно думала о них, так и сяк прикладывая к ситуации. Выходило, что она не была безразлична Ролану де Сен-Клер. Возможно, он все же хоть немного дорожит ею, раз эти слова в момент страсти вырвались у него. Анализируя его слова и поступки, Диана приходила к выводу, что возможно в них было что-то еще, кроме банального любопытства. Она видела страсть в его глазах. Диана отлично знала, как выглядит влюбленный в нее человек. Она могла бы поручиться, что Ролан де Сен-Клер выглядел именно так, когда держал ее в объятьях.

Диана металась по парку, пытаясь докопаться до сути. Что было это, любовь или мимолетно разбуженная в нем страсть? Ей очень хотелось, чтобы он любил ее, поэтому она боялась ошибиться, приняв желаемое за действительное. За несколько месяцев затворничества Диана дошла до той стадии, что готова была напрямую спросить у него, что он чувствует к ней, будь он для нее доступен. Потом она одергивала себя, говоря, что сама своими ушами слышала, как он отказался от нее, что много раз имея возможность овладеть ею, он ни разу не воспользовался случаем. Он говорил это Савуару, и Диана не имела причин ему не верить.

Измученная борьбой с самой собой, она готова была уже написать Ролану письмо, и даже несколькораз начинала его, но тут же мяла листок. Она не переживет, если он ответит "нет". Лучше мучиться неизвестностью, имея минимальную надежду, чем точно знать, что она обречена. Если он любит ее, думала Диана, он обязательно приедет до мая, чтобы сорвать свадьбу. А если не любит, то ей все равно за кого выходить замуж.

Диана вернулась в Париж в середине марта, как раз подоспев к трауру, в который погрузился двор после смерти Мазарини. Но подготовка к венчанию Его Высочества принца Орлеанского и Генриетты Стюарт шла полным ходом. Кто такой Джулио Мазарини? Итальяшка, забывший свое место. Двор жил привычной жизнью, и только королева-мать затворилась в своих покоях и никого не принимала. Развлечения и музыкальные вечера не были отменены, и только король, казалось, стал более задумчив. Филипп Орлеанский и Генриетта принимали делегации, двор веселился, но это был пир во время чумы.

Анри де Савуар уже не надеялся, что его невеста вернется к нему, и, увидев Диану на одном из вечеров, бросился к ней, опустился на одно колено, и долго не отпускал ее руки, покрывая их поцелуями. Глаза его сияли, а шрам, шедший через всю щеку, придавал мужества его холеному лицу. Диана старалась не смотреть на шрам, потому что он напоминал ей, что победитель не пожелал воспользоваться победой, победителю она оказалась не нужна. Придворные зааплодировали, и Луи провозгласил тост за влюбленных, соединяя руки Анри и Дианы над бокалом вина.

За какие-то недели двор сильно изменился. Анри рассказал Диане о чуде, при котором ему довелось присутствовать самому. Луи вызвали к Мазарини в последние минуты его жизни. Анри пошел вместе с ним, и стоял в дверях, когда король пал ниц у кровати умирающего, и кардинал возложил руку ему на голову. Мазарини шептал молитву, а Луи сдерживал подступающие рыдания. Вот итальянец произнес последние слова, и рука его упала, свесившись вдоль белой простыни. Луи уткнулся лицом в парчовые одеяла, и рыдал, не сдерживая слез. Анна сидела на стуле бледнее своего воротника. Она приказала убавить свет, задернуть шторы. Анри сам еле сдерживал слезы, наблюдая эту картину.