Книга Клер, страница 24 – Валерия Аристова

— То есть вы хотите сказать, что не знаете, чем же болен мой жених?

— Должен признаться, что в наш век развития медицины ни я, никто из моих коллег не в силах определить, что же случилось с господином Севереным. Мы провели полное обследование всего организма.

— И что же? – спросила Клер, которая начинала серьезно волноваться за Кузьму Антоновича.

— Каждый орган его здоров. Но в целом… В целом он проявляет полную апатию к жизни. И ощущает слабость во всех членах, которая с каждым днем усиливается.

— Что это значит?

— Не знаю, Клара Ивановна. Никакие возбуждающие средства ни в силах повлиять на его состояние более, чем на полчаса.

Клер опустила голову, чувствуя, как страх сжимает холодной рукой ее сердце.

— Сообщите ему о моем приходе, Ирина Геннадиевна, — попросила она и направилась к дверям спальни вслед за экономкой.

— Только вы не пугайтесь, Клара Ивановна, — прошептала та, подходя к двери, — он ужасно исхудал,и кости одни остались!

— Не испугаюсь, — сжала губы Клер.

Ирина Геннадиевна подавила плач:

— Не чисто дело, чует мое сердце, — проговорила она, — истинно скажу я вам, не ладно здесь…

— Что вы имеете в виду?

— Чертовщина! – прошептала та, косясь на доктора, — я священника пригласить хотела, да эти светила науки не пустили! Да и сам посмеялся только. А я говорю – черти! Не бывает так, чтобы здоровый человек за две недели в труп живой превратился!

— Прекратите, Ирина Геннадиевна! Вы же знаете, что все это полная чушь!

— Эх, девочка, ничего теперь не понимают люди. И вас обучили тому же…

С этими словами экономка исчезла за дверью, чтобы через минуту появиться и пригласить Клер войти.

В комнате стоял полумрак. Горела только лампа на ночном столике, да одинокая свеча стояла на окне (от нечистой силы, — подумала Клер, оценив заботу Ирины Геннадиевны).

На кровати, среди мехов и пуховых одеял бледно маячило незнакомое лицо. Клер остановилась, не понимая, кто это. Потом до нее постепенно дошло, что Кузьма Антонович оброс бородой, а усы подстриг, так, что они больше не топорщились совершенно по-гусарски, как прежде.

— Кузьма! – позвала она, и глаза больного остановились на ней, — Кузя! Мне позволили наконец-то тебя навестить.

Пахло какой-то настойкой и миррой (опять происки экономки?). Клер подошла вплотную к кровати и села на стоящий рядом стул. Кто-то из медиков, совсем молодой мальчик, уставился на нее из дальнего угла комнаты.

— Кузя, я так соскучилась без тебя! Когда же ты поправишься?

И тут же поняла, что никогда, с ужасом гоня от себя эту мысль. Никогда. Это был не Кузьма Антонович, а его далекое исхудалое подобие с погасшей искрой насмешки в глазах.

— Рад видеть вас, Клара.

Она вспомнила, что он всегда называл ее по-русски. Толи привык, толи делал это в пику мадам Элен. Может быть, еще не все потеряно?

— Меня к вам не пускали. Говорили, что вы больны чем-то сильно заразным. А теперь говорят, что вы просто ленитесь встать, — она ободряюще улыбнулась.

— Что-то в этом роде, — усмехнулся он. Голос звучал как-то тускло, будто слова ему приходилось выдавливать из себя по капле. Но чувство юмора не оставило его, и в этом для Клер таилась надежда.

— Тогда перестаньте лениться. Может, поедем в ваше Острово? Там воздух, лес, лень пройдет сама собой.

— Да, эти ученые мужи тожесначала так считали.