Книга Иллюзия любви, страница 27 – Валерия Аристова

— Я пожалел ее, — сказал он честно.

— Пожалели? — она вскинула брови, — Рауль, а кто пожалеет меня? Да и вас, если на то пошло? Вы же сами себе устроили самый настоящий ад! Когда король узнает, что вы увели у него женщину, которую он пожелал, за вашу жизнь не дадут и гроша!

— Моя жена — очень наивная и тихая, — сказал он, делая ударение на слове "жена", — и ей не выжить в Версале. Мари-Анна не дала бы ей прожить и нескольких дней.

Анна остановилась.

— Она очень красива, да?

Глаза ее были широко распахнуты, и Рауль в ужасе увидел в них слезы. Вот слез им сейчас и не хватало.

— Она очень красива, — сказал он, чтобы поставить все точки над и.

Анна закусила губу. Казалось, она борется со слезами, не желая показать, насколько больно он задел ее своей изменой.

— А вы — предатель, — наконец проговорила она, и одинокая слеза все же скатилась по ее щеке.

Рауль смотрел, как та оставляет дорожку на нежной коже. Он давно не любил Анну, оставаясь ее любовником скорее по привычке, но не желал ей зла. Ему казалось, что и она не любит его, но, видимо, он сильно ошибался.

— Можете ударить меня, — сказал он.

Но Анна только дернула плечом. Глаза ее стали холодными и злыми.

— Уходите, Рауль, — проговорила она, отступая, — я всегда была уверена в вас. Но теперь сильно разочарована. Вы не тот человек, которому можно доверять. И не тот человек, который может сделать счастливой женщину. В моем лице вы обрели врага. И, поверьте, я найду способ отомстить.

Анна развернулась и побежала куда-то к озеру. Видимо, она больше не могла сдержать слез, а плакать при Рауле считала ниже своего достоинства. Рауль смотрел ей в след. Он даже сделал пару шагов за ней, но остановился. Пусть плачет. Ему, конечно, нет дела до нее. Но Анна много лет скрашивала его вечера и ночи, всегда была добраи мила. Конечно, она имела право на обиду и на месть. Но, он был уверен, не в ее характере мстить и строить козни. Слишком добрая, Анна скоро утешится в объятьях нового кавалера, благо желающих разделить ее постель было всегда много.

Рауль вздохнул, медленно отправившись обратно ко дворцу, где ждала карета, которая увезет его в Париж. Там, в своем доме, он наконец-то сможет поспать, а так же дождаться вестей от Мари-Анны, которая обещала ему помощь. Обидно, конечно, что так получилось с Анной де Гравье. Но, в конце концов, он никогда не обещал ей, что не женится. И не обещал, что женится на ней. Все было честно. Однако в груди было неприятное чувство собственной неправоты.

Что там она говорила? Женщина не сможет быть счастлива с ним? Он заулыбался, вспомнив Аделаиду. Аделаиду он обязательно сделает счастливой. И никто не помешает ему в этом. Даже сам король.

...

Записка от Мари-Анны пришла утром. Рауль как раз проснулся, чувствя себя отдохнувшим и посвежевшим. Гонка на лошадях и нервное напряжение вчерашнего дня отступили, и теперь он мог принять бой. Тот, что навяжут ему его величество и королевская фаворитка.

Сегодня он одевался с особой тщательностью, потому что король любил, чтобы все было идеально в его придворных. Рауль всегда умел соответствовать высочайшим требованиям, но сегодня был особый день. Темные цвета от откинул сразу, как слишком раздражающие. Красный убрал, как слишком яркий. Потом слуга нашел не так давно сшитый голубой камзол с серебряным позументом, и Рауль долго оглядывал его. Цвет и фасон хорошо подходили для новобрачного. Ведь ему предстоит играть новобрачного, который счастлив заключить брак с дамой своего сердца. Модный оттенок голубого идеально подходит к этому случаю. Вспомнив о Аделаиде он снова заулыбнулся, представляя ее синие глаза и невинный облик. Он и правда новобрачный, хоть свадьба их была сыграна в попыхах, и не случилось даже брачной ночи. Рауль смотрел на себя в зеркало. Ничего. Он уладит дела в Версале и вернется к Аделаиде. Тогда они сумеют насладиться медовым месяцем в полной мере, и он много раз признается ей в любви. Ибо любовь — это и было то чувство, что заставляло его идти на риск и вступить в противостояние с самым могущественным человеком во Франции. Да, жениться на Аделаиде было безумием. Но и оставить ее на растерзание двора — было безумием втройне.