Книга Лабиринты фей, страница 22 – Валерия Аристова

Он был жив. Изабель и слуга перевернули его на спину. Вся его одежда совершенно мокрая. Видимо он переходил поток вброд и падал, поднимался и падал вновь. Изабель заглянула в его мертвенно бледное лицо. Приложив руку к его груди, она почувствовала, как бьется его сердце.

— Франсуа! — позвала она, и он медленно приоткрыл глаза.

Изабель, обрадованная, сжала его руки.

— Принеси воды из источника, Изабель, — прошептал он непослушными губами.

Ничего не спрашивая, молодая женщина бросилась вверх по тропе со ступенями, схватила серебряный ковшик и, зачерпнув воды из бассейна, пошла вниз.

Когда она вернулась, граф был обнажен по пояс, и слуга продолжал раздевать его. Все тело его было в крови, черные волосы липли к лицу, а яркие синие глаза смотрели на Изабель с такой мольбой, что она с трудом сдержала слезы.

— Что я должна делать, дорогой мой? — спросила она, садясь рядом с ним.

Слуга откинул мокрую одежду в сторону. Франсуа остался совершенно обнажен, и Изабель видела, что все тело его было словно изрезано ножом. Странные фигуры кровоточили и совершенно не затянулись с тех пор, когда она видела их впервые.

— Надо омыть его водой, — сказал слуга.

— И петь, Бель, — прошептал Франсуа, — пой, умоляй их помиловать меня... И... — он откинулся на камень, у которого сидел, — если я умру, ты должна выполнить то, в чем поклялся я...

— Ты не умрешь, — она омыла его лицо из котелка, — ты будешь жить!

— Поклянись, что сделаешь это!

— Хорошо. Клянусь! — сказала она, чтобы его успокоить, — что я должна делать?

— Ты должна принести новорожденного сына в церковь, но не крестить его. Постоишь и выйдешь с ним, и придешь сюда. И пусть Мартин наречет ему имя стоя у источника. И только потом крести ребенка, если захочешь

— Что? — она отпрянула.

Глаза его внимательно смотрели на нее.

— Я обещал, Изабель. Я клялся. И ты сделаешь это. Иначе... Иначе ты даже не представляешь последствий...

— Но это... это ересь, Франсуа! — испуганно сказала она.

Губы его сложилисьв некое подобие улыбки.

— Хуже, Бель, хуже...

Он закрыл глаза, и слуга сделал Изабель знак, показывая, что она должна обтереть кровоточащее тело мужа водой из ковшика.

Изабель стала черпать воду рукой, и размазывать по его телу вместе с кровью. Тело графа пылало, будто было раскалено, как горячий камень.

— Надо петь, — сказал слуга, — иначе ничего не выйдет.

— А что петь? — спросила она.

— Как сказал месье. Просите помиловать его, затянуть раны.

И она запела. Слова сами собой возникали у нее в голове, а голос был чист и силен, будто Изабель долго готовилась к пению, разучивала песню, будто она всегда пела, сидя у ручья и поливая водой окровавленное тело мужа. В душе ее разливалась радость и благодарность, и слова, слова, рождались и выплывали наружу, наполняя собой все вокруг.

После, обтерев его и одев вместе со слугой в сухую одежду, они попытались поднять его на ноги, но вскоре бросили эти попытки. Положив на плащ и с трудом перенеся через поток, они поволокли прибывающего в бессознательном состоянии графа по дорожке, где кусты цеплялись и снова царапали его тело, хватали Изабель за одежду, а потом через парк в замок. Когда граф оказался в своих покоях на кровати, Изабель села прямо на пол и разрыдалась. Она плакала от страха, она плакала от безумной усталости, от того, что не понимала, что происходит, от того, что ей казалось, что граф не выживет. Слуга бегал по комнате, собирая окровавленные одежды и бросая их в камин. Туда же полетело постельное белье и вышитое покрывало, он оттирал следы крови от стен и мыл пол.