Книга Дочь тьмы, страница 50 – Валерия Аристова

Те слуги, что ещё оставались в замке, спали, и он был совершенно один. Габриель выскочил вслед за Минервой во двор. Залаяла собака, но они не обратили на пса внимания, выбегая из ворот на дорогу, освещенную яркой луной. Тут Минерва пропала, будто растворилась в лунном свете, и Габриель стоял совершенно один, не зная, что он делает ночью так далеко от своейпостели, и перебирая в голове всякие ужасы, которые могли произойти с Магдаленой. Он пошёл было дальше по дороге, в лес, вдруг поняв, что забыл взять меч и из всего оружия у него только кинжал на поясе, который, конечно, его не спасет. Темные деревья сплетались невероятными кружевами теней, но Габриель шёл вперед, надеясь, что успеет.

— Магдалена! — позвал он.

Послышался цокот копыт. Габриель замер, сжимая рукоятку кинжала. Если приехали его убивать, а Минерва просто выманила его из замка, то он так легко не отдаст свою жизнь. Но, судя по ударам копыт, всадник был один, поэтому он немного расслабился, все ещё не отпуская кинжала, и стал ждать, кому он понадобился в такой час.

Из темноты леса выехал всадник. Габриель сразу узнал его — тот самый старик, что когда-то предупреждал его об ужасах замка Мон-Меркури. И ведь старик оказался прав! Габриель вздрогнул. Белая борода старца была все так же заткнута за пояс, один глаз перевязан черной повязкой, зато второй сиял гневно, как яркая звезда в небесах.

— Я говорил тебе, не связывайся с дочерью алхимика! — закричал старик, останавливая черного коня в шаге от Габриеля, — я говорил тебе, что будешь ты проклят, если войдёшь в его замок! Так нет же, не послушал меня!

Голос его гремел раскатами грома. Габриель поежился, отпуская кинжал и не зная, что сказать в свое оправдание.

— Ты вошёл в замок, ты связался с дочерью алхимика, ты выпустил в мир величайшее зло! Она, — старик швырнул к ногам Габриеля бездыханную белую волчицу, от вида которой у того зашлось сердце, — она должна быть убита. И только ты можешь убить ее!

Волчица тяжело дышала, но лежала не шевелясь. Габриель упал на колени, положил руку на голову животного, пропустил сквозь пальцы белую шерсть. Вокруг них начали собираться волки, а потом подтянулись черные, как ночь, псы, и тени всадников.

— У тебя есть кинжал, убей ее, пока она в образе волка, — сказал старец тихо, — в образе женщины убить её ты не сможешь.

Габриель поднял на него глаза. Высокий, страшный в своём гневе, старец сверкал единственным глазом, ожидая повиновения. Но Габриель медленно поднялся, взяв на руки белую волчицу. Та дрожала, словно все слышала, но глаз так и не открыла.

— Нет, — сказал Габриель.

— Она некрещена, я легко забрал бы её сам, — старик поднял руку, словно готов был тут же воплотить в жизнь свои слова.

— Мог бы, взял бы, — Габриель прижал волчицу к сердцу, — она — моя жена. И только я решаю, жить ей или умереть. Уходите.

Всадники все прибывали. Габриель стоял один перед призрачным войском одноглазого старца, обнимая волчицу. Он не отдаст её им. Никогда.

— Ты не представляешь, какое зло выпустил в этот мир, Габриель, — старик принялся его уговаривать, — и ты же можешь уничтожить его. Сегодня. Сейчас! Только сегодня! Потом силы тьмы, иные, не наши, не те, что мы можем побороть в этих краях, явятся за нею. И никто ничего уже не сможет сделать!