Книга Зелье для упрямого дракона, страница 71 – Елизавета Крестьева

— Совсем капля? — я вдруг встрепенулась, отлипла от него, полюбовалась на удивлённую физиономию, а потом, потянувшись внутрь куртки, достала пакетик сФааль-Киир. — Этого хватит?..

Золотой всполох радости в синеве глаз стал мне лучшей наградой. Дракон принял пакетик бережно, как величайшую драгоценность, и медленно перевёл взгляд на меня.

— Как?.. Откуда?..

— Ну вот богатыри русские землицы щёпоть носят, а красна девица — травушки-муравушки своей любимой кустик! Круто же, правда?..

— Что, с самого Ельшина?.. — недоверчиво поднял он брови. — Я не видел… не чувствовал. Не может быть.

— Какой же ты всё-таки ты скучный… не с Ельшина, конечно, — вздохнула я. — У этой нашей сбрендившей третьей клумба с ней во дворе. Сама не знаю, что на меня нашло, взяла и откопнула. Подумала, мало ли что, вдруг пригодится…

— Ты… невероятная, Ева, — тихо сказал дракон, баюкая отросток с одиноким сиреневым цветочком. — Иногда мне хочется тебя прибить, уж извини, или, по крайней мере, запереть в камере с видеонаблюдением, но ты… Ты просто берёшь, переворачиваешь всё вверх тормашками, как ведро с водой, и всё вдруг начинает скользить и складываться, как по маслу… Вот как это у тебя получается, а?

— Приби-и-ить?.. — жалобно протянула я. — А как же беречь, охранять, защищать?..

— Так тебя от тебя же и надо беречь, охранять, защищать! — огрызнулся тот. — И вообще, хватит лясы точить, руку дай.

— Зачем? — во мне всё рвалось стукнуть гада чем-нибудь потяжелее, даже глаза заметались по земле в поискахподходящего камня, но он сам потянулся, соединил наши руки и сверху пристроил травку, освободив от пакетика, который тут же радостно подхватил и унёс ветер.

— Чтобы она не погибла, надо держать её вместе. Я тяну, а ты даёшь… И вместе мы держим баланс, не даём ей погибнуть, Хранительница Ева. Понимаешь?..

Он сказал это с такой странной печалью, рассеянно глядя куда-то в бесконечную горную даль, что раздражение в моей душе утихло, как тяжёлые штормовые волны, на которые вылили бочку тюленьего жира. И, может, мне показалось, но пальцы его скользнули по моей руке слишком медленно. Будто наслаждаясь касанием…

Тьфу, пропасть. Опять… Уймись ты уже, недолюбленная… Всё не так, заруби уже себе на носу.

Холод, несмотря на тепло дракона, всё-таки пробрался внутрь куртки, поселился в животе ледяным ежом, кололся под кожей миллионом злых иголок. Руку с травой жгло студёным ветром, на ресницах, мокрых из-за непрерывно слезящихся глаз, появилась тонкая ледяная корочка. Глаза Вельгорна были закрыты, волосы с побелевшими от инея концами упали на лицо, упрямо сжатые губы чуть подрагивали. Стебелёк с цветком дрогнул и поник, на глазах теряя краски, а я изо всех сил старалась согреть его взглядом, хотя во мне самой, казалось, уже совсем не осталось ни капельки сил, ни крохи тепла.

И когда тяжёлым камнем навалилось осознание, что всё, сейчас я с промёрзшим стеклянным звоном завалюсь на эти рыжие камни без шанса подняться и вновь когда-нибудь увидеть Землю и всё, что было дорого в этой жизни, надо мной склонился ангел.

У него были длинные белые, как искристый горный снег, волосы, спокойные, как снежная равнина, прозрачно-льдистые глаза, высокий лоб, перехваченный узким золотым обручем с ромбовидным камнем, играющим бликами голубого и дымчато-зелёного. Я не видела ясно, есть ли у ангела крылья, но в затуманенном холодом и усталостью сознании чудились за его спиной их прозрачно-мутные силуэты.