Книга Зелье для упрямого дракона, страница 47 – Елизавета Крестьева

Я даже задохнулась от ужаса.

— Ты говорил… если один из пары погибает — погибает и второй?..

— Не сразу, но да, — дракон продолжал смотреть на бросающееся под колёса шоссе. — От тоски. Без пары он теряет смысл жизни. Перестаёт есть, пить и угасает. Максимум, насколько мне известно, несколько недель…

— Но когда ты был при смерти… я беспокоилась, да, но не настолько, чтобы… — я сбилась и замолчала.

— Наша связь ещё не успела толком сформироваться. Особенно, — он мрачно усмехнулся, — с твоей стороны. И к тому же, в тебе слишком многоземного, человеческого. Ещё ты уже была замужем. И не полностью приняла новую реальность. Ты словно щит ставишь между нашими узами, поэтому они достаточно слабы. Я тоже пока ещё не чувствую тебя в той мере, в какой это должно быть…

— Тогда тем более надо успеть, — выпалила я. — Я сегодня же займусь поисками. И тебе придётся…

Я снова замолчала, не зная, как прилично сформулировать мысль, чтобы он ничего такого не подумал.

— Пожить у тебя, ты хочешь сказать, — он впервые бросил на меня взгляд, в котором проскочила знакомая искра, и мне вдруг стало значительно легче: будто солнечный зайчик проскакал по захламлённой тёмной комнате.

— Ты же не будешь против?

— С одним условием, — криво улыбнулся дракон. — Я буду спать в твоей кровати, как сегодня.

— Это ещё почему? — возмутилась я. — Достаточно находиться в одном доме, и у меня предостаточно места!

— Я не чувствую, что достаточно восстановился, — невозмутимо ответил тот. — И мне нужно быть к тебе как можно ближе. И к моей траве в горшочке. Чем больше во мне будет магии и сил, тем легче я перенесу процесс «расцепления», так ведь, моя дорогая Даван’Киир?

Я задохнулась от возмущения и прожгла его щёку взглядом, но он рулил себе, и только уголок губ чуть подёргивался, словно он еле сдерживал торжествующий смех.

Но надо сказать, его аргументы были безупречны, и я могла сколь угодно бурно кипеть внутри, но в то же время прекрасно осознавала, что всё моё женское существо бесстыдно ликует — и вот это-то бесило больше всего.

Но если этот беспардонный рептилоид думает, что я не смогу устоять перед его обаянием, отпущу тормоза и забуду про антидот, он очень ошибается. Желание «расцепиться» стало только сильнее!

Я пролистала наскоро весь дневник, стараясь цепляться взглядом за цифры, списки и латинские названия трав, но, кроме ещё нескольких безусловно интересных и полезных рецептов с включением Драконь-травы, так ничего про антидот и не нашла.

Зато, как мне показалось, нашла многие ключи к пониманию трагедии Дова-Норра.

Уже под утро, с красными воспалёнными глазами я отложила дневник, выключила ночную лампу и уставилась в потолок, выжатая и опустошённая.

Дракон преспокойно дрых рядом, в тёплой клетчатой пижаме, весьма предусмотрительно захваченной из особняка, чуть улыбаясь во сне, и это одновременно умиляло и раздражало меня. Никакие мои намёки, а потом и прямые просьбы перебраться на диван вместе с ретривером и горшком травы ни капли не поколебали его решимости спать рядом со мной.

А когда я, кипя от злости, сама перебралась на диван, хотя терпеть не могла на нём спать, Вельгорн, прихватив горшок и мою подушку, снова пристроился рядом, а вместе с ним, естественно, притащился и Смайл. Я обругала эту парочку распоследними словами, пошвыряла в них подушками, но оба строили из себя таких умильных котиков с обиженными непонимающими глазками, что в конце концов я плюнула и сдалась. Мы все передислоцировались обратно в спальню и угомонились. Дракон, к счастью, не делал попыток приставать и флиртовать, и пришлось довольствоваться хотя бы этим.