Книга Князь: Попал по самые помидоры, страница 38 – Гарри Фокс

— Господин… коли уж кошколюды теперь наши верные союзнички… то… — он смущенно крякнул, — … а можно и мне… жену… ну… из их… поискать? Тепленькую такую… ушастую… Хранительницу Очага, так сказать? А?

Я посмотрел на его честное, слегка потное лицо, на мурлыкающую Лиру в моих руках, на море склоненных кошачьих голов на равнине… и рассмеялся. Громко, искренне, от всей драконьей души.

— Годфрик, старина, — сказал я, сияя, — конечно! Ищи! Выбирай! Только смотри, чтобы когти у твоей «Хранительницы Очага» были подстрижены! А то булочки печь будет — ненароком тесто порвет!

Годфрик аж подпрыгнул от восторга. Он отдал мне самый вычурный, дрожащий от нетерпения поклон, который только можно представить.

— Благодарю, Ваша Светлость! О, благодарю!Вы — истинный благодетель! — выпалил он и, пятясь, отошел на пару шагов.

Потом резко развернулся к рядам кошколюдов, сжал огромные кулаки и, забыв про всю рыцарскую сдержанность, прошипел так, что услышали даже самые дальние уши:

— ДА СУКА!

Его вопль эхом прокатился по потрясенной равнине. Несколько ближайших кошколюдов настороженно подняли уши. Лира фыркнула мне на грудь, ее плечи затряслись от беззвучного смеха. А я просто стоял, держа свою кошачью судьбу на руках, и чувствовал, как от всей этой божественной, абсурдной, пиздатой красоты у меня начинает болеть лицо от улыбки.

Домой,— подумал я, глядя на дорогу к замку. — Пора домой. С добычей. С армией. С вассалом. И с Годфриком, у которого теперь есть Мечта. Главное, чтобы по дороге моя «драгоценная» не решила, что нести ее — это слишком скучно, и не потребовала… продолжить.Ее довольное мурлыканье и легкое движение бедрами намекали, что шансы на спокойную дорогу крайне малы. Но черт возьми, я был готов и к этому. Я же Князь!

* * *

Карета княжеская — роскошный монстр на рессорах, обитый бархатом цвета драконьей крови, — дрожала. Но не от ухабов дороги (дорога была сносной). Она дрожала от нее.

Лира фон Китилэнд, моя розовоухая, розовохвостая гроза и мечта, была как живой вихрь на бархатных подушках напротив. Нет, не напротив — она практически на мне. Казалось, сама концепция личного пространства была для нее оскорбительной глупостью.

Она ласкалась. Это слово было слишком нежным. Она исследовала, покоряла, отмечала свою территорию. Ее движения были гибкими, как у змеи, и стремительными, как у кошки, играющей с мышью. Которая — я.

Ее руки: Одна запуталась в моих волосах у затылка, пальцы массировали кожу, то нежно, то с внезапной цепкостью, заставляя меня вскидывать голову. Другая скользила по моей груди, расстегивая пуговицы камзола с кошачьей ловкостью, ее теплые ладони и чуть шершавые подушечки пальцев оставляли на коже огненные дорожки.

Ее ноги: Они то обвивали мою талию, прижимая меня к спинке сиденья, то скользили вниз, коленом нагло упираясь в мое бедро, бедрами зажимая мои ноги так, что я не мог пошевелиться. Ощущение невероятной силы в этой хрупкой на вид фигуре сводило с ума.

Ее тело: Она тряслась. Не от страха. От чистейшего, животного, нарастающего удовольствияи напряжения. Каждое прикосновение, каждый мой вдох, каждая ее собственная мысль заставляли мелкую дрожь пробегать по ней — от кончиков ушей до самого кончика хвоста. И она использовала это. Она тёрласьо меня. Грудью — упругой, скрытой лишь тонкой тканью ее странного иноземного наряда — о мою грудь и плечо. Попой — упругой, идеальной формы, затянутой в те же облегающие штаны (кожа? что-то эластичное?) — о мои бедра и живот, создавая невыносимое трение даже сквозь слои моей одежды. Каждое движение бедер было выверенным ударом по моему самоконтролю.