Книга Князь: Попал по самые помидоры, страница 151 – Гарри Фокс

Дорога на север всё больше напоминала дорогу в ад. Дым стлался по земле, смешиваясь с пылью и запахом гари. По обочинам валялись опрокинутые повозки, тлеющие остовы домов, а кое-где — темные, неподвижные силуэты, которые я старался не разглядывать. Мои земли. Мои люди. Злость во мне кипела, густая и раскаленная, как расплавленная сталь. Я сжимал поводья так, что кожаные перчатки скрипели.

И тут мой взгляд пронзил горизонт. Далеко внизу, у подножия иззубренного серого уступа, где зиял вход в один из главных рудников, зловеще алели чужие штандарты. Лагерь врага, раскинувшийся с вызывающей наглостью победителя, словно ядовитый гриб. Они пустили корни на нашей земле, эти выродки.

— Вот же падаль! — прошипел я, и слова обожгли губы, как яд.

Их разведчики, конечно, уже заметили наше «величественное» шествие. Неудивительно, что у входа в лагерь уже выстроилась целая шеренга воинов в стальных кирасах, с длинными пиками, готовыми встретить нас. Солнце злобно бликовало на их начищенных доспехах, словно насмехаясь над нашим жалким видом.

— Смотри на этих трусов, Годфрик! — я гордо ткнул пальцем в сторону вражеского строя, стараясь не замечать, как у меня подрагивает рука. — Сидят за частоколом, ждут, пока к ним на блюдечке принесут победу. Сейчас они познают мощь нашей армии и несгибаемый боевой дух Драконхейма! Мы войдем в историю! Как триста… нет, как легендарные триста драконитов! Нас будут вспоминать в веках!

— Господин, — тихо и как-то очень уж аккуратно произнес Годфрик.

— Что такое? — не оборачиваясь, буркнул я, всматриваясь в строй врагов и пытаясь найти свою предательницу

— Как бы это сказать… Пока мы сюда шли… — Годфрик смущенно ковырял пальцем рукоять своего меча. — … остались только мы вдвоем.

Я медленно, мучительно медленно повернул голову. Шея отозвалась скрипом, более громким и зловещим, чем шорох старой кожи перчаток.

— Чего⁈

Взгляд мой скользнул по выжженной солнцем окрестности. Лишь дорога, изъеденная пылью, клубы дыма, словно вздохи умирающего зверя, да рыцарь, изрыгающий содержимое желудка в придорожную канаву. И больше ничего.

— А… а почему они такие слабые? — выдавил я, чувствуя, как почва уходит из-под ног вместе с моим величием имбы ПРАЙМ.

— Потому что у Вас, видимо, иммунитет к болезням, князь, — развел руками Годфрик. — Вам боги благоволят, вот Вас и не берет. А их… их просто выкосил тот дурман в воде. Они же его литрами хлебали, пока Вы с королевой на балконе… ну, Вы поняли.

Я тупо смотрел на него.

— А ты же был рядом со мной всё время! Почему ты держишься?

Годфрик нахмурился, почесал затылок и произнес с простодушной искренностью:

— А я, видимо, больной на голову, господин. Меня не берет всякая ересь. Мне тётка в детстве знахарка водички от черепно-мозговой наговорила.

Я уставился на него, потом на одного-единственного своего «воина», который наконец-то рухнул с седла и затих в пыли, потом на выстроившуюся против нас армаду из нескольких сотен свежих, злых и прекрасно вооруженных солдат.

— Годфрик, — тихо сказал я.

— Я, господин?

— Ты и есть ересь. Самая главная ересь в моей жизни. Идиотская, бестолковая и единственная, что у меня сейчас осталась.

С противоположной стороны до нас уже донесся насмешливый оклик:

— Эй, вы там! Решайтесь быстрее! А то мы тут скучаем! Вас всего двое или вам еще с дороги надо отойти?