Книга Потусторонние истории, страница 67 – Эдит Уортон

– У мистера Факсона, разумеется, американское гражданство?

Фрэнк Райнер рассмеялся.

– Скажете тоже! Ой, дядя Джек, опять эти шариковые ручки! Где у вас обычные перья?

Мистер Балк медленно и как бы неохотно поднял руку и заговорил приглушенным, едва слышным голосом:

– Минуту! Признаете ли вы, что это…

– Моя последняя воля и завещание? – Райнер рассмеялся еще пуще. – Не скажу насчет «последней», но она точно первая.

– Такова общепринятая формулировка, – пояснил мистер Балк.

Райнер обмакнул перо в чернильницу, которую подтолкнул к нему дядя, и поставил на документе изящную подпись.

– Вот так.

Факсон, поняв наконец, чего от него хотят, и догадавшись, что его юный друг подписывает завещание по достижении совершеннолетия, встал позади мистера Грисбена, ожидая своей очереди поставить подпись на документе. Расписавшись, Райнер уже было собрался передать бумагу через стол мистеру Балку, но тот, снова подняв руку, произнес:

– А печать?..

– Ох, еще и печать нужна?

Взглянув поверх мистера Грисбена, Факсон заметил недовольную морщинку между бесстрастных глаз Лавингтона.

– В самом деле, Фрэнк!

«Легкомысленность племянника дядю явно раздражает», – подумал Факсон.

– У кого печать? – продолжал Фрэнк, оглядывая стол. – Я что-то ее не вижу.

– Достаточно сургуча, – вмешался мистер Грисбен. – Лавингтон, у вас сургуч есть?

– Наверняка в одном из ящиков. К своему стыду, я понятия не имею, где секретарь все это хранит. Он должен был позаботиться о том, чтобы вместе с документами прислали и сургуч.

– Да черт с ним! – Фрэнк Райнер оттолкнул от себя бумагу. – Это не иначе как перст Божий. Я голоден как волк. Давайте сначала поужинаем, дядя Джек.

– У меня наверху должна быть печать, – вдруг сказал Факсон.

Мистер Лавингтон, к которому вернулся невозмутимый вид, одарил его едва заметной улыбкой.

– Вы уж не сочтите за беспокойство…

– О Господи, только не сейчас! Давайте сначала поедим!

Джон Лавингтон продолжал вежливо улыбаться, и гость, словно зачарованный этой полуулыбкой, выскочил из комнаты и помчался наверх. Достав печать из портфеля, он стремглав сбежал вниз и открыл дверь кабинета. Внутри все молчали – видимо, нетерпение и голод не располагали к разговорам. Факсон положил печать возле Райнера, а мистер Грисбен чиркнул спичкой и поднес ее к свече. Наблюдая, как воск стекает на бумагу, секретарь вновь отметил болезненную худобу и немощность руки, взявшей свечу. Неужели дядя никогда не замечал рук своего воспитанника и даже и теперь ничего не видит?

Подумав так, Факсон поднял глаза на хозяина дома – великий человек смотрел на племянника все с той же спокойной доброжелательностью, и Факсон только сейчас обратил внимание на то, что в комнате появился еще один господин – тот, видимо, вошел, пока сам он бегал за печатью. Стоявший за спиной Лавингтона был примерно одного с ним возраста, похожего сложения и так же пристально смотрел на юного Райнера. Сходство между ним и хозяином дома – вероятно, усиленное тем, что абажуры от настольных ламп отбрасывали тень на человека за креслом, – поразило Факсона не так сильно, как контраст в выражении их лиц. Наблюдая за племянником, который неуклюже пытался капнуть воск и приложить печать, Джон Лавингтон глядел на него ласково и немного с иронией, в то время как лицо другого человека, так необъяснимо походившего на хозяина дома, дышало неприкрытой ненавистью.