Книга Вы (влюбитесь) пожалеете, господин Хантли!, страница 106 – Екатерина Ильинская

— С-с-ш-ш, — возразила Саюши.

Да, он не гад! Он дирх! Ненавижу! Ошур, Ина, пресветлая Лейна, за что мне всё это⁈

Полыхая от злости, я зашла на кухню и с размаха бросила пакет на стол. Зачем Хантли это делает?

— Это был… курьер? — осторожно уточнила Анна.

— Нет. Это был один… — я сдержала ругательство, — … один городской сумасшедший.

— Который приносит по утрам девушкам кофе и пирожные? — Анна зашуршала пакетом и достала оттуда помятые кремовые тарталетки, лимонный тарт и что-то ещё, что развалилось прямо унеё в руках.

— Представляешь, какой ужас? — подтвердила я, расправив юбку и снова садясь за стол.

Как бы то ни было, приход Хантли взбодрил меня лучше любого кофе. Я воинственно сжала стаканчик и отхлебнула, представляя всякие несчастья, которые могут случиться с журналистом. Там оказался не кофе, а чай, который Ника заваривала специально для меня. Тот, который мне так нравился. Я вздохнула ещё тяжелее. Злиться не получалось. К тому же было очевидно, что Хантли тоже переживает, хотя я не могла точно сказать по какому именно поводу, а погадать, чтобы прояснить ситуацию, было невозможно.

Зато мне предстояло очень много гадать клиентам. После газетной шумихи люди повалили в салон валом. Ежедневник заполнился на месяц вперёд, а некоторые посетители записывались уже на август. Я даже решила повысить цены, иначе было не справиться с этим потоком. Правда повышала цены я только на утренние приёмы по записи, вечерние в порядке живой очереди оставались всё так же доступны любому горожанину.

К моему удивлению, все среды июля тоже оказались расписаны приглашениями. Пришлось даже выделить ещё несколько суббот на утренние и вечерние визиты к знатным леди. Звала меня, конечно, не аристократическая верхушка, а богатые торговцы или совсем недавно получившие титул дворяне, но это уже была половина пути в самое сердце высшего общества. Рано или поздно меня начнут принимать и там.

Не то, чтобы я была тщеславна… Нет. Но дар продолжал расти и просил выхода, копился и давил изнутри. Простенькие гадания уже приносили мало облегчения, а серьёзные мало кто заказывал. Приходилось надеяться, что знать, занимающая высокие посты, интересуется такими вопросами, которые потребуют большего использования дара.

Я потёрла ноющее место под ключицами, где снова чувствовалось напряжение. Каждое гадание, каждый вопрос клиента и каждый мой ответ приносили облегчение, пока к обеду, наконец, жжение не прекратилось. Не самая приятная сторона дара, но и от этого я не готова была отказаться.

Мысли снова свернули к произошедшему вечером, и я раздраженно фыркнула. Что на меня вообще нашло? Как можно было принять предложение человека, который, по сути, не сделал для меня ничего хорошего? Ну, ладно, кое-что хорошее сделал: и с коббаррой помог, и секретаря нашёл, и осветительные артефактыкупил, и от опроса клиентов избавил, и от мэра защищал… В рамках своих представлений о правильности, конечно, но защищал. Допустим, Хантли не так плох, но принимать предложение? Амелия, в своём ли ты уме?

Злость пополам с горечью и разочарованием снова закружились внутри. А если бы предложение было сделано иначе — не из-за мэра, а по взаимному расположению? Согласилась бы я тогда, будучи в здравом уме? В голове зашумело от невозможности однозначно ответить на этот вопрос.