Книга Победоносец, страница 30 – Anne Dar

Я уже натянул тетиву, прицелился и знал, что не промахнусь, когда к моей цели приблизилась ещё одна свиязь – селезень. Он не видел меня так же, как и его спутница, но моя рука замерла. Я никогда не отличался сентиментальностью, этой чертой в нашей семье в достатке обладала Полеля, однако в этот раз опустил лук – не захотел разлучать пару. Стоило моему луку коснуться дна лодки, как птицы заметили меня и сразу же, с шумом ударяя лёгкими крыльями о спокойную воду, вспорхнули в сторону медленно просыпающегося леса. И поплавок перестал играть. Вот к чему приводит мягкотелость. А между тем выбор прост: либо ты берёшь добычу, либо она уходит в руки другого охотника – третьего не дано.

***

Ещё до того, как мы равняемся, я победоносно демонстрирую своей любимой связку со свежевыловленной рыбой.

– Ух ты, сколько! – сначала радуется она. – Это что, палии? Эх, а мне рыба жуть как надоела: отец разменял сладкие яблоки белого налива на большой бидон солёной кеты, из-за чего уже целую неделю в нашем доме едят сплошную рыбу. Уже и птицы какой-нибудь хочется надкусить, но куда там: отец нас скорее рыбным постом заморит, чем позволит недоесть его меню.

Ну вот. Нужно было брать свиязь и не дурить.

– Ты разузнала у своего отца о пропажах нововеров?

Бесследное исчезновение жителей Замка началось в середине первого летнего месяца и до сих пор не прекращается. Без вести пропали уже десятки людей, и новые инциденты становятся известными каждую неделю. Общество начинаетбеспокоиться. Самые обеспокоенные заметили, что все пропавшие без исключения – люди, которые громко или хотя бы вскользь, но обязательно вслух высказывались против методов правления князя. Я и моя семья вне политики, но я считаю, что именно из-за этого всё так плохо – сужу следующим образом: когда ты не берёшься за политику – политика берётся за тебя.

– Отец молчит, но ты ведь понимаешь: даже если бы он что-то знал, он бы скорее босиком по углям прошелся, чем поделился со своими дочерьми информацией, компрометирующей правление князя.

Мы остановились у привычного места, на котором неизменно разводили костёр, и стали собирать сухие ветки. Тем временем Ванда продолжала говорить:

– Помнишь, как небо загудело, когда мы с тобой впервые поцеловались?

– Это была низко летящая железная птица, – подтвердил я.

– Не птица, а птицы, – вдруг уверенно выдала она, и как только я обернулся, она сухой веткой стала чертить на пепле давно погасшего кострища какие-то странные знаки: – Вот такие вот железные птицы, с вертушками, их было целых три…

– Откуда знаешь? – я повнимательнее вгляделся в рисунок, напоминающий эллипс, который венчали пересекающиеся ровные линии.

– Отрада видела. Она нарисовала мне рисунок получше, конечно, ведь в её распоряжении были карандаши и бумага, но примерно, железные птицы выглядели так. Жаль, что мы пропустили их прилёт, – хмуро рассматривая свой кособокий рисунок, Ванда кусала свою прекрасную нижнюю губу, а я мысленно не соглашался с ней, ведь мы пропустили прилёт железных птиц потому, что впервые целовались, а я ни за что бы не променял момент нашего поцелуя даже на самое грандиозное зрелище. – Отрада слышала, как старшие нововеры, знающие многое о Большой Земле, называли этих птиц вертолётами. Эх, как же жаль, что я их не увидела! Они давно уж прилетали, может, ещё прилетят? Как думаешь?