Книга Победоносец, страница 24 – Anne Dar

– Как поживает Полеля? – уже пряча свою игрушку в ножны, не подумав, интересуется у меня княжич, и все мои мысли о его в роли товарища и побратима в какой-то параллельной вселенной в одно мгновение обращаются в ничто при помощи всего лишь одной моей эмоции.

– С куклами играет, как и положено в её возрасте, – ещё не договорив свой ответ, я тащу Мрака за собой и ухожу, непроизвольно сжимая зубы. Даже не оборачиваясь я знаю, что Онагост наверняка покраснел из-за моей категоричной реакции. И о чём только думает этот парень?! Ему семнадцати лет ещё нет, а Полеле только идёт тринадцатый год. Хотя, Громобой вон тоже влюбился в тринадцатилетку, хотя сам уже второй год щетину бреет. Невелика на самом деле разница в возрасте, а девчонок среди наших ровесниц днём с огнём не сыщешь – на одну невесту по три-четыре жениха приходится. Так что девицы у нововеров очень ценятся, потому-то нововерским парням разрешено брать в жёны девушек из-за стены Замка, а вот девушкам выходить замуж за стену воспрещено. И всё-таки как же Онагост неосторожен по причине своей голубой крови! Неосторожно спрашивать о Полеле напрямую у её старшего брата, да ещё у того из двух, который отличается более суровым нравом – это край безрассудства. Я у Отрады никогда о её сестре напрямую не спрашивал, хотя мог бы пользоваться случаем каждый день, ведь младшая Вяземская буквально не вылезает из нашей избы.

Стоило мне отойти на пятьдесят метров от Земского и Державина, как я снова всецело погрузился в мысли о Ванде, в частности, о её гибком теле в насквозь промокшей сорочке. Её губы были такими горячими… Она ведь не простынет?

***

В избу я вошёл всё в том же помутнённом состоянии, чего совершенноне сознавал.

– Пропустил завтрак! – сразу же из-за убранного стола, присущие ему весёлым тоном, сообщил Ратибор.

Отец отошёл от печи и направился к выходу:

– Куда коня-то девал?

– Я его на выпас водил.

– Так зачем вернул?

Дурман влюблённости как рукой смахнуло: я и вправду вернул Мрака в стойло вместо того, чтобы оставить его на лугу! Вот ведь болван! И о чём я только думал?!

Отец прошёл мимо меня и вышел на улицу, а я уже не сомневался в том, что он прочёл меня, словно раскрытую книгу, что совершенно выбило землю из-под моих ног: уж лучше бы родителям не знать о состоянии влюблённости своих детей!

Я сел на лавку, и ко мне сразу же подскочила Полеля:

– Ой, да ты ведь весь мокрый! С утра что, дождь был? И что это у тебя? – она вдруг запустила руку в мои густые волосы и вынула из них яркий фиолетовый комочек. – Фиалка? Очень красивая! Можно забрать?

Я молча кивнул, угождая любви сестры к цветам, а сам едва не провалился под пол: откуда в моих волосах взялась фиалка?! Перед глазами сразу же всплыл образ Ванды, бросающей в озёрную воду лепестки лесных фиалок… Неужели она?! Но… Когда успела? И как я выглядел с этой фиалкой перед отцом?.. Да ведь я с ней через весь город прошёл, ещё и в мокрой одежде! От воспоминания о том, что во время встречи с Громобоем и Онагостом улыбался не только последний, но и Державин, я не выдержал и, закрыв глаза, ударился затылком о бревенчатую стену. Пока я выбирал между сгоранием от стыда и любовным полыханием от фиалки, нарочно вложенной в мои волосы ловкой девичьей рукой, в светлице бурлила жизнь: дед Бессон, сидя в красном углу, поглаживал Дыма, Ратибор, громко подшучивая над Отрадой, всячески старался удержать её внимание на себе, в то время как Отрада так и норовила сосредоточиться на перебирании бус и монисто с Полелей. Ратибор не такой, как Онагост – он тоже весёлый, но при этом он более простой и потому с лёгкостью становится душой любой компании. Наблюдая за тем, как много времени он проводит с Отрадой, я непроизвольно думаю, что это не очень честно по отношению к Громобою, у которого нет сестры, которая могла бы дружить с Отрадой так же, как Полеля. Эх, быть Отраде нашей невесткой. Я, конечно, безмерно рад за брата, да и за себя тоже, ведь более удачного сочетания природной доброты и весёлого нрава, какими обладает Отрада, яне встречал, однако за Громобоя мне больно, как за самого себя. Выбери Отрада Державина, я бы страдал от боли за Ратибора. Если же в конечном итоге Отрада станет невестой третьего лишнего, больно будет сразу с двух сторон. Какой-то замкнутый круг мучений получается.