Книга Хитрожопый киборг, страница 42 – Аманда Майло

— Что на тебя нашло? — спрашиваю я ее, пытаясь освободить его.

— Что за «проблема, которая касается меня»? — спрашивает она, используя мои слова для обозначения моего ответа, который я ей дал, когда она слегка расхаживает и ведет себя странно. И снова потирает спину.

Вздохнув, я оставляю Пако, хватая тюк сена, подхожу к Бекки и бросаю его к ее ногам.

— Садись, — говорю я ей.

Вытирая глаза, она позволяет мне обнять ее за плечи, взять за руку и осторожно усадить. Ее позвонки хрустят в нескольких местах.

— Спасибо тебе, — тихо говорит она.

Я киваю и возвращаюсь к Пако, который максимально натягивает веревку в сторону Бекки, его верхняя губа выпячена в тщетной надежде, что он сможет дотянуться до тюка сена, который я принес для Бекки.

— Этот тюк предназначен для комфорта моей пары, а не для твоего желудка, — говорю я ему. — Пока, — я покормлю его, как только сниму с него сбрую и расчешу.

Сбоку от меня Бекки вздрагивает в каком-то непроизвольном спазме. Она пытается вдохнуть несмотря на дрожь, но происходит некоторая борьба с ее диафрагмой и органами дыхания, из-за чего ее вдох превращается в странное икающее всасывание.

Если бы она была йондерином, как я, я бы подумал, что она испытывает физическое замешательство, пытаясь дышать носом, а не жабрами.

Усиливая это впечатление, она украдкой вытирает нос и лицо платьем.

Она успокаивается по мере того, как я изучаю ее, и когда я сканирую ее мозг, то прихожу в большее замешательство, чем когда-либо, потому что обнаруживаю на содержимом ее черепа слабые следы в тех местах, где люди проявляют стыд и смущение. И что поразительно — страх.

В полной растерянности я спрашиваю:

— Как мне показать тебе любовь так, чтобы ты увидела и оценила?

Пако поворачивает голову в мою сторону, его уши вытягиваются вперед.

— Не ты, — говорю я ему. Я смотрю на Бекки.

В ее мозгу возникает странное облако. Мгновение она смотрит на меня с непонимающим выражением лица. Она взвизгивает:

— Что?

Нахмурившись, я беру скребницу¹⁵и начинаю быстро вычесывать мех Пако, сбившийся из-за сбруи.

— Я осел для твоей кобылы.

Мозг Бекки пульсирует в секторахзамешательства.

— Что…? — повторяет она, но медленнее. С намеком.

Пако начинает грызть свой поводок. Я перестаю чистить его и начинаю изо всех сил пытаться высвободить веревку из зажатых зубов. Разочарование, звучащее в моем голосе, вызвано исключительно той битвой, которую Пако заставляет меня выносить.

— Ты кобыла! — говорю я Бекки, дергая за веревку. — Брось ее, идиот! — я рычу на Пако. Обращаясь к Бекки, продолжаю. — А я осел. И мы говорим на двух совершенно разных языках, — объясняю я, бросая на нее встревоженный взгляд.

— О чем ты говоришь? — спрашивает Бекки.

— Я сдаюсь, ты, маленькое невежественное чудовище. Подавись ей, — говорю я Пако, затем машу ей рукой. В пространство между нами. — Это отличный пример. Ты помнишь, как Пако пытался ухаживал перед кобылками в день моего приезда? — я снова начинаю расчесывать его. Толстые волокна веревки-поводка скрипят между зубами Пако, когда он сжимает ее, но я игнорирую это, обхватывая его рукой и расчесывая шерсть на спине. — Кобылы были в лучшем случае сбиты с толку, совершенно не обращая внимания на его попытки добиться их расположения. И ты сказала мне, что, хотя для нас было очевидно, что Пако неравнодушен к самкам, ослы ухаживают совсем не так, как жеребцы, поэтому его намерения не были поняты кобылами. Это произошло потому, что эти два вида животных говорят на двух совершенно разных языках.