Книга Опальная бывшая Тёмного наместника, страница 38 – Эмили Гунн

Но меня от всей этой методики продолжает перекашивать. И я временами ломаю голову над решением задачи с донорством.

Так... А о чем это я?

Ах, да! Про замороженность Максхера говорим. Который после визита к наместнику решил, что я его наиглавнейшая проблема.

Как сегодня, например.

- Объяснишь, почему вместо того, чтобы уделять время слуховому артефакту, я вынужден разбираться с поступающими от пациентов жалобами? – этими словами «поздоровался» со мной Максхер, когда я по его вызову поднялась в кабинет.

- Потому что в тебе неожиданно проснулась ответственность? – язвительно улыбнулась я.

Он что, реально оторвал меня от осмотра больных, толпящихся и вопящих в очереди приёмной, чтоб отчитать за… а за что, собственно говоря?

Спросила об этом вслух.

- На тебя жалуются все! – грозно пробурчал вервольф, при этом лишь мельком мазнув по мне взглядом. – Все недовольны тобой, Асина. От Изуверии и до… до…

- До Изуверии? – подсказала я.

- Будь добра, придерживайся серьезного тона, когда я вызываю по важным вопросам, - пресёк Максхер мои попытки перевести всё в шутку, то есть в более привычную и терпимую для нас плоскость.

- Хоро-о-шо. Так по чьему же наговору ты взялся меня отчитывать? Если ты про пациентов, то они постоянно недовольны. Причем вполне обоснованно, - обескуражила я шефа своим заявлением, но не дав ему очухаться, припечатала: - Ведь я работаю практически одна! Ты не хочешь брать на работуеще одного лекаря и платить ему зарплату. Сам только артефактами занимаешься. А в результате у меня тридцать записей в день. При норме, установленной гильдией, в пятнадцать приёмов за сутки. И тебе всё это прекрасно известно!

- А на работу тебя принимали тоже по кодексу, выданному гильдией? – получила я неожиданный удар в спину.

- Что? – даже дар цензурно выражаться потеряла на миг. – Ты решил сейчасоб этом мне напомнить?! – захлестнуло меня такой обидой, что я не сразу сумела вернуть себе самообладание и увести разговор обратно в русло моей святой самоотверженности в деле исцеления.

- Приходится. Ты же, видимо, начала забывать, - сверкнул он в мою сторону серебряным льдом в глазах.

- Что ты пытаешься этим сказать? – услышала я скрежет собственных зубов, подавшись вперед и положив ладони на его стол.

Мне были неясны мотивы вервольфа. Как и цели.

Однако всё это начинало пованивать слизким шантажом.

На меня словно планировали надеть ярмо и заставить пахать в новом поле. Только координаты этой грязной затеи я пока не выяснила. Куда же он всё-таки клонит?!

- Где ты была на рассвете? – прилетело как раз на этом моменте моих раздумий.

Как обухом, честное слово!

- Спрошу еще раз, Максхер, - продолжая опираться на выпрямленные в локтях руки, парировала я. – К чему. Ты. Ведешь?

Теперь пространство вокруг Серого смердело ни одним лишь абьзом рабочим, но и попахивало нотками харрасмента.

Только не явного, а какого-то скомканного. Туманного. Будто вервольф еще и сам не решил, чего добиться хочет.

И сказать, что это напрягало – ничего не сказать.

А мой вопрос его знатно ошарашил! И впервые мне довелось наблюдать растерянность Максхера. Глазки бегают, приоткрытый рот молчит.

Словно меня надеялись исподтишка за косички подергать. А я возьми да обернись! Еще и спросила прямым текстом, на что он такими действиями рассчитывает.