Книга Четверо за спиной, страница 64 – Анна Михайлова

- Ты что учудила, дурная баба! А если бы за наглость твою каганчи нас всех порешил прям там же? – шипит он.

- Если бы не я – тебя бы выгнали вон. Устал он слушать твой бубнеж унылый.

- Да как ты смеешь? Я тебя в остроге сгною! – взвивается возмущенный бородач.

Терпения и у меня много не бывает, к тому же устала я морально, а потому аккуратный, но тяжелый кулак прилетает в рыхлую боярскую щеку. Пухлые ножки Гордея не могут удержать его солидные формы, он путается в шелковой шубе и оседает на пятую точку. Рядом фыркают и ухмыляются в бороды наши воины. Стоящие поодаль валоры, не скрываясь, издевательски ржут и цокают языками.

Наклоняюсь, хватая его за воротник, и цежу толстяку прямо в глаза.

- Когда князем станешь, тогда и сгноишь. Да только я за Велеслава тебе сначала глотку перегрызу, понял?

- Отпусти меня, бешенная! – взвизгивает фальцетом перепуганный боярин.

Брезгливо отпускаю ткань и отхожу, чтобы не пнуть этого борова ногой. В отличие от тщеславного Гордея, вояка Горыныч, ухмыляясь в бороду, дружески хлопает меня лапищей по плечу.

-Ай-да Ярослава, ай-да молодца! Хоть и баба.

Так себе комплимент, но от души – а потому приятно.

Не успеваю ответить, как вижу, что из дальнего конца лагеря ведут под конвоем наших пленников, оборванных, грязных, побитых. Двое из них тащат на себе крупное тело Беригора, с волочащимися по земле ногами. Киваю своим ребятам, те сразу бросаются на помощь и подхватывают воеводу. Его безжизненное тело бережно укладывают в повозку, на нем действительно живого места нет. Я проверяю пульс на шее – нитевидный, и высокая температура.

- Ты? – неожиданно открывает он глаза, когда я нависаю над ним.

- Я.

- Красивая… Как всегда, - хрипит он и снова проваливается в небытие. Значит надо поторопиться, не для того я ужом вилась перед Джанибеком, чтобы этот бесячий воевода помер в дороге. Мы чинно выезжаем из чужого лагеря и гоним лошадей во весь опор. В голове бьется только одна мысль: «Успеть».

Наш отряд влетает в собственный лагерь затемно, воеводу споро выгружают и затаскивают в палатку. Кто-то из мальчишек заносит заблаговременно приготовленную горячую воду, я достаю из рюкзака порезанные на бинты полосы ткани, аптечку. Краем глаза вижу, что в палатке кроме Горыныча еще несколько старших вояк, молча стоят в стороне, не мешают. Мои ребята остались снаружи, ждут указаний. Для максимального удобства скидываю с себя жилет и рубаху. Подаренные браслеты небрежно скидываю туда же, на кучу одежды. Остаюсь в одной футболке и штанах, чтоб не заляпаться. Засохшей кровью Беригор перепачкан с ног до головы.

Начинаю осматривать лежащее на походной кровати тело на предмет – с чего начать. Снаружи слышна какая-то возня, шум, крики.

- Горыныч, подь сюды. Мы тут вора споймали!

Вояка стремительно выходит, с кем-то негромко переговаривается, пока я осторожно осматриваю колото-резаные раны на груди и животе, руках. Живого места на воеводе нет от слова совсем. Кровь присохла, раны воспалены, некоторые гноятся. Ладно начнем с тяжелой артиллерии.

Поворачиваюсь к аптечке, начинаю доставать антибиотики и шприцы. Что ж, когда мама -фармацевт, в этом есть свои плюсы. Сначала ты с детства разбираешься в лекарствах, лучше, чем в игрушках. Потом учишься делать уколы и капельницы, чтоб помочь друзьям и соседям. А мне ко всему прочему взбрело в голову закончить курсы медсестер. На фестивалях, как ни страхуйся – обязательно что-то происходит, имеющийся врач не всегда успевает помочь всем пострадавшим. А с моей обостренной жалостью мне физически становится плохо, если не могу помочь всем, кто нуждается. Пусть даже и не просят об этом. Потому аптечка в моем рюкзаке всегда занимает места гораздо больше, чем одежда и косметика.