Книга Четверо за спиной, страница 119 – Анна Михайлова

Зарево пожара, грохот рушащихся домов, снопы искр – все это прошло мимо меня. Я видела перед собой только обезображенного болезнью ребенка, которому пыталась не дать умереть.

Как ни старалась, я, к своему стыду, прикорнула возле малышки, когда уже светало. Но видимо ненадолго, так как проснулась, услышав успокаивающее бормотание. Вскинулась, с трудом открывая заспанные глаза, которые молниеносно открылись, едва я увидела огонь, котелок над ним и моего несносного Добрыню, хлопочущего вокруг девчушки.

- Ты что тут делаешь? – зашипела я.

- Доброе утро, командир, - беззаботно улыбнулся негодник, - а она горит уже меньше. Твои лекарства и снадобья Мары помогают.

- Я же запретила подходить!

- Моя вина, я ее вынес. Повесил на тебя обузу больную. А потому тебе отдохнуть не мешает, чай не железная. Я за детьми умею смотреть, у меня две сестры молодшие.

- Ты понимаешь, насколько рискуешь? – протираю руками заспанное лицо, стараясь размять затекшую шею.

- А я с тобой, командир, и в огонь, и в воду. Так что не гони – не уйду, - и неожиданно сквозь лицо мальчишки я увидела проступающие черты настоящего мужчины. Верного слову и твердого в своих поступках. Такое тоже не каждому дано, а в этом парне оно есть. И я испытываю за него невольную гордость. А потому, пряча улыбку – киваю.

- Оставайся. Посмотрим.

- Ничего со мной не будет. Мне еще тебе предложение делать, - бросает мне наглец с широкой улыбкой.

- Невесте своей будешь предложение делать. А я тебя, так и быть, усыновлю.

- Ну, это мы еще посмотрим!

Вот так, значит? Еще один с матримониальными планами. Вернемся, придется с мальчишкой заново поговорить, как следует. Влюбляться в учителя – это нормально, часто восхищение путают с чем-то большим. Но такое нужно прекратить резко и в самом начале.

Вот правда, чем дальше, тем предложение Драгомира сбежать в его сторожку, мне нравится все больше и больше. Устаю я от людейи их закидонов. Может в тишине леса и душа ныть перестанет, когда потухшие глаза Беригора вспоминаю. Не успел он мне ничего обидного сказать, но резанула меня его жалость. Наотмашь. Никогда еще так остро свою ущербность не ощущала. Гнев, боль и обида кусали меня по очереди, не давая покоя. Я работала до изнеможения, до пустой гудящей головы. Только чтобы не вспоминать. Стараясь видеть перед глазами только домик волхва, уютное кресло и медвежью шкуру. Знаю, там мне будет спокойно. Потом. Когда вернемся. Если.

На следующее утро у девочки начали образовываться корочки. И я поняла, что самое страшное – позади. Она пришла в себя и первого, кого она увидела – был мой Добрыня. После чего девчушка уже не замечала никого и ничего. Мы были только тенями, ее глаза непрерывно следили за широкоплечей фигурой своего спасителя. Каким-то образом она помнила, что именно он вынес ее из избы, после чего Добрыня занял всю вселенную маленькой девочки.

Мы снялись с лагеря и двинулись дальше. Малышка ехала с Добрыней, безропотно перенося все тяготы пути. Такого кошмара как в ее деревне мы больше не видели. В других поселениях болезнь не успела развернуться как следует. Поэтому действовали по накатанной: карантин, прививки, огонь. Волчата делали уже ставшую привычной работу, скупо обмениваясь словами. Лишней болтовни никто себе не позволял. Слишком много горя и смертей видели наши глаза.