Книга Голод, страница 43 – Лора Таласса

Голод не делает никакой попытки расстегнуть штаны, и тогда я сама тянусь к ним.

Он смотрит на меня.

– Что ты делаешь?

Я чувствую всю силу его недовольства, направленного на меня.

– Приступаю к делу. Если ты немного стесняешься, мы можем помедленнее…

– Стесняюсь? – переспрашивает он.

Через секунду в его глазах вспыхивает понимание, а затем – что такое? – раздражение.

Он отталкивает мои руки.

– Прекрати, – говорит он с легкой досадой.

Я бросаю на него растерянный взгляд, но он не обращает на меня никакого внимания. Сосредоточенно разглядывает заросшую травой лужайку в нескольких метрах от нас. Протягивает руку в ту сторону, и я отступаю назад.

Проходит несколько секунд, а затем из земли прямо на глазах прорастает крошечный саженец, грациозно вытягиваясь вверх, разворачивает ветви.

Каких-то несколько часов назад я видела, как из земли поднимались другие растения, но сейчас это выглядит совершенно не похоже на то, что было утром. Те побеги стремились вверх угрожающе, их рождение было чем-то диким, чудовищным. А это, наоборот, похоже на медленный танец.

Это дерево растет гораздо дольше, отчасти потому, что оно чертовски громадное. Оно растет и наливается соками, и листья на нем колышутся вверх-вниз, как будто оно дышит. Ствол становится толще, и вот – чудо из чудес – на стволе и на некоторых крупных ветвях набухают бусинки плодов. Они меняют цвет, становясь из зеленых винно-красными и, наконец, фиолетово-черными.

А потом дерево замирает: его бурный рост завершен. Я смотрю на верхушку. Это джаботикаба, очень похожая на ту, с которой я собирала плоды в день, когда нашла всадника.

Голод опускает руку и поворачивается ко мне.

– Ну? – говорит он.

Я сдвигаю брови в замешательстве.

– Хочешь, чтобы я отсосала тебе под деревом?

Он выдыхает и в отчаянии закатываетглаза.

– Я пошутила.

Ну, почти. Я все еще думаю о минете, который мог бы спасти человечество.

Жнец сердито смотрит на меня.

– Это еда для тебя, – объясняет он все-таки. – Чтобы ты хоть на пять секунд перестала говорить о сексе.

Кажется, его дилемма – кормить меня или не кормить – не такая уж дилемма, когда в качестве альтернативы выступает секс.

А жаль. Я была почти не прочь попробовать его сверхъестественный член.

Те немногие путники, что встречаются нам по дороге, умирают все до единого. Всадник не щадит никого.

Впервые завидев живую душу, я сразу же напрягаюсь. Какой-то мужчина бредет по дороге, ведя за собой небольшое стадо коз. Он не замечает нас до тех пор, пока мы не настигаем его, а когда замечает, то успевает лишь вытаращить глаза – из земли уже вырастает извивающийся куст и хватает его.

Когда растение убивает незнакомца, я с трудом сдерживаю крик. Самое ужасное, пожалуй, то, что, пока человек бьется в ветвях растения, оно расцветает нежными розовыми розами.

Жнец убивает не только путников. Мы проезжаем мимо нескольких домов, стоящих у дороги, и всякий раз – иногда в самих жилищах, иногда возле, смотря по тому, где находятся их обитатели, – из земли поднимаются чудовищные растения всадника, хватают людей и убивают их, сжимая в своих ветвях как в тисках.

Только когда мы въезжаем в Коломбо, Голод шепчет мне на ухо:

– Здесь остановимся.

Я подавляю дрожь. Хотелось бы сказать, что это дрожь ужаса, но какая-то нездоровая часть меня до сих пор неадекватно реагирует на низкий знойный тембр его голоса, в точности как тогда, в мои семнадцать лет.