Книга Голод, страница 100 – Лора Таласса

Какая компания утонченных джентльменов.

Я подхожу к Жнецу, и его рука ложится на мое здоровое плечо.

Взгляд Голода устремляется на особняк.

– Теперь это наш дом.

Нашдом?

Да какого черта, Голод? У меня и так, можно сказать, мишень на спине нарисована.

– Вы все будете служить нам, – продолжает всадник. – И я жду, что ты, – он указывает косой на Эйтора, – лично подашь мне ужин. И приготовишь ванну. И, – он сжимает мое плечо, – моей спутнице.

Господи Иисусе!Если бывает ситуация, когда человека лучше не злить, то вот она. Но всадник как будто нарочно подначивает вора в законе в надежде, что тот не выдержит и сорвется.

– Конечно, – спокойно говорит Эйтор. Глаза у него холодные, но улыбается он так, как будто все это его не волнует. Вид этой пустой улыбки почти так же пугает, как гнусная ухмылка Голода.

Сегодня же вечером мне перережут горло. Я в этом уверена.

Взгляд Эйтора снова останавливается на мне, по-хозяйски скользит по моему телу.

– Кто это? – спрашивает он, глядя в точности как клиент, купивший меня на вечер. Как будто я в его власти и он может делать со мной все,что заблагорассудится.

Я сдерживаюсь, чтобы не смотреть на него волком.

Взгляд Голода переходит с Роши на меня. Выражение лица всадника не меняется, и все же я вижу, как он взвешивает свои слова.

Наконец, он говорит:

– Важная персона. Обращайтесь с ней так же, как со мной.

При этих его словах сердце у меня начинает учащенно колотиться, и на миг я вспоминаю, как прижималась губами к его губам, когда обнаружила, что целует он так же жестоко, как убивает.

Голод смотрит на меня еще несколько секунд. Его взгляд скользит по моим губам. Я почти верю, что он тоже думает об этом поцелуе. О поцелуе, который его разозлил.

– Проходите в дом, и мы обсудим, что ты хочешь, чтобы я для тебя сделал, – говорит Эйтор, перебивая наш безмолвный разговор.

Я моргаю и отворачиваюсь от Голода.

Наркобарон идет к особняку, не оглядываясь, чтобы поинтересоваться, идем мы за ним или нет. Его люди тянутся за ним, и ясно, что, несмотря на их окровавленные губы и клятву верности, Роша по-прежнему остается для них главным.

Голод шагает вперед, словно не замечая ничего этого. Я спешу за ним.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я с обвинительной ноткой, понизив голос.

Лицо Голода лишено эмоций.

– То же, что всегда.

– Нет, не то, что всегда, – горячо возражаю я приглушенным голосом. – Я видела, что ты делаешь всегда.

Кромсает людей на куски, и чем больше они распускают языки, тем страшнее их смерть.

Взгляд Жнеца останавливается на мне.

– Кто-то мог бы подумать, что ты мне не доверяешь.

Ха!

– Да, не доверяю! А главное, я не доверяю хозяину этого дома и тебе не советую.

– Я тоже. – Голос у Жнеца ледяной. Он смотрит на меня, и что-то в выражении моего лица останавливает его внимание. Он поворачивается ко мне уже всем корпусом, и его глаза светятся любопытством. – Но скажи мне, цветочек: что ты хочешь, чтобы я сделал?

Как и полагается охотнику, он отследил мои темные мысли.

Я размыкаю губы, чтобы сказать:

Убей их. Убей их, как убил всех остальных.

Но не могу выдавить эти слова. Одно дело – видеть, как Жнец убивает, а другое – подговаривать его на это.

Но я хочу, чтобы эти люди умерли. Это бессмысленно отрицать.

Впервые с тех пор, как мы слезли с коня, Голод с видимым удовольствием одаривает меня злобной улыбкой.