Книга Смерть, страница 68 – Лора Таласса

– Эй! – Я пытаюсь вырваться.

Другой рукой Голод извлекает серп, затем, криво ухмыльнувшись, прижимает меня к своей груди.

– Чтоты делаешь? – гневно спрашиваю я.

Дождь за окном стоит стеной, колошматит по крыше, заливается сквозь открытые окна и дверь, оставляя лужи на полу.

– Это называется расплата, куколка, – тихо шепчет Голод прямо мне в ухо. – Ты не поймешь.

Я открываю рот для ответа, но тут смертоносный серп Жнеца прикасается к моей шее.

– Я бы на твоем месте не рыпался, – говорит он ласково. – Я не собираюсь делать тебе больно, но если ты выкинешь какую-нибудь глупость – вы, люди, на такое горазды, – что ж, тогда, по крайней мере, тебя ждет быстрая смерть.

– Ну ты и урод, а я-то думала, тебе нужна моя помощь, – возмущаюсь я. Голод не знает, что меня нельзя убить, и это делает ситуацию еще более запутанной.

– О, я совершенно уверен, что в тебе взыграют эти ваши инстинкты самосохранения и ты будет паинькой.

– Иди в задницу, – шиплю я.

– Ни за что, но считай, что я польщен предложением.

В ответ я рычу, но не дергаюсь, впечатленная изогнутым лезвием.

С неба теперь сыплется град, вдалеке вспыхивает молния. Удары крыльев Смерти все громче, и вот сквозь дверной проем я вижу, как приземляется зловещая фигура. Крылья Танатоса сложены, а взгляд устремлен на открытую дверь.

На мгновение я вижу в его глазах… Что это – удивление? Паника? Что бы это ни было, оно исчезает так же стремительно, как и появилось. Выронив то, что он держал в руке, всадник устремляется к двери. На пороге Танатос замирает, медлит.

ТРАХ-БАБАХ! Грохочет гром, молния освещает небо. На миг черты Смерти озаряются, и вдруг сквозь его лицо и тело я вижу крылатый скелет, но иллюзия тут же исчезает.

Смерть моментально находит меня глазами. Секунды хватает, чтобы оценить ситуацию, чертов серп у моего горла и, наконец, того, кто этот серп держит.

– Голод. – В голосе Танатоса звучит жуткая нота, такого я не слышала от него ни разу, даже в худшие наши моменты. А взгляд, которым Смерть окидывает брата, и вовсе не сулит ничего хорошего.

Хотя Жнец стоит за моей спиной, я чувствую, что его буквально разбирает злорадство.

Все-таки он настоящий маньяк.

Голод крепче сжимает мою руку выше локтя.

– Ну что, знакомаяситуация? – обращается он к Смерти. – Только в этот раз мы поменялись ролями.

О черт…

Не знаю, что там у них было, но речь, оказывается, идет совсем не о конце света, а о мести. И я попала в самую гущу их разборок.

Танатос крадучисьприближается к нам.

– Я и не знал, что тебе жить надоело, брат.

Голод отзывается уже более угрожающим тоном:

– Подойдешь ближе, и я перережу ей глотку.

К моему ужасу, Смерть застывает.

Почемуон не подходит ближе? Знает ведь, что я не умру по-настоящему.

Жнец почти прижимается губами к моему уху.

– Смотри-ка, куколка, – говорит он. – А у братца-то, оказывается, все-таки есть сердце.

Потом обращается к Смерти:

– Неприятно, да? Наконец-то и ты, всё завершающий Танатос, постигаешь, каково это, чувствовать себя беззащитным. – В его голосе откровенная издевка.

Смерть, однако, беззащитным не кажется, только разъяренным до предела.

– Не считаешь же ты, будто я не знаю, что братья где-то здесь, до них меньше мили? – Голос Танатоса леденяще спокоен. – И что вы трое замышляете по поводу Земли? Думаешь, я не в курсеваших планов? Отпусти Лазарию, и я вас пощажу – пока.