Книга Смерть, страница 208 – Лора Таласса

Они обретают четкость, и я начинаю узнавать их. Впереди моя мама. Потом Ривер, и Николетта, и Робин, и Итан, и Оуэн, и Джунипер. Вижу моих племянников и племянниц, вижу даже Харрисона, покойного мужа мамы; я знала его только по портретам, но все же он здесь, приветствует меня.

Рядом еще два человека, которых я не помню, но тем не менее я знаю, кто это. Мои биологические родители.

Тихо всхлипываю. Все они здесь, ждут меня. И хотя это не имеет смысла, я чувствуюих любовь ко мне.

Тебя любят. Ты дома.

Смотрю на Танатоса, в его страдающиеглаза.

Смерть – паромщик, забирающий души и переправляющий их, но он не присоединяется к мертвым. Смерть не принадлежит ни земле, ни загробному миру.

Он принадлежит мне. В этом я абсолютно уверена.

Танатос отпускает мою руку, чтобы коснуться щеки.

– Я буду грезить о тебе каждый день, Лазария.

Вид у него такой, словно он горит в своем личном аду.

– Пойдем со мной, – прошу я.

– Не могу. – Голос у него хриплый.

Хуже того, я чувствую его отчаяние как свое собственное.

Он натянуто улыбается мне и кивает на людей, явившихся меня встретить.

– Иди к своим любимым, они ждут тебя.

Тут я должна бы почувствовать страх, но ощущаю только растерянность. Это… что, прощание? Нет, мы не должны расстаться вот так. Но мою сущность тянет к моей семье, и игнорировать это трудно.

– Я люблю тебя, Танатос, – говорю я, обнимая его. – Люблю во веки веков. Ничто этого не изменит. И я буду ждать, когда даже ты, ангел смерти, встретишь свой конец.

Смерть

Слова Лазарии – вот мой конец. Почти. Я многое претерпел за время своего существования, но перед этим мигом меркнут все прошлые горести.

Как я могу отпустить ее?

Несмотря на свои слова, она все еще стоит передо мной. Я смотрю на нее сверху вниз. Призрачный палец Лазарии скользит по моей броне.

Для нее это, наверное, просто бессмысленные каракули, но тот глиф, который она бездумно поглаживает… Мне знаком этот символ.

Opotu.

Любовь.

Осознание обрушивается на меня с такой силой, что я едва могу дышать.

Я знал, что Бог дала мне слово, точно так же как каждому из моих братьев, слово, объединяющее урок и выбор. Я всегда думал, что мое слово – жизнь. Думал, что постиг его, и двигался дальше.

Но я не понимал своей задачи, как не понимал и слова. Не понимал до этого мига.

Я ошибался, я все понял неправильно. Мое слово, мой урок, мой выбор – вовсе не жизнь.

Это любовь.

Любовь.

И по какой-то причине это меняет мой взгляд на всёпроисходящее.

Лазария хмурится, глаза ее полны сожаления.

– До новой встречи, Танатос, – говорит она.

Я чувствую всю остроту ее любви, когда она отдаляется от меня.

Она еще раз окидывает взглядом ждущую ее толпу, она ищет. И я знаю, кого она ищет. Маленького человека, которого любит больше всех, того, за кого пыталась отдать свою жизнь, Бена.

В тот момент, когда Лазария спасла этого ребенка и назвала его своим, она перестала бороться со мной. Променяла человечество на дитя, потому что любила его.

Таков человеческий эгоизм – ставить одного выше миллионов.

Но эгоизм ли это?

Этот выбор сделал Лазарию уязвимой для манипуляций моих братьев – и моих собственных. Все ради маленького мальчика, которого она случайно спасла. Возможно, это и можно назвать эгоизмом, но можно также сказать, что это любовь, любовь настолько сильная и самоотверженная, что она затмила все остальное.