Книга Смерть, страница 204 – Лора Таласса

Я все равно пытаюсь пилить ветви. Сердце бешено колотится.

Быстрее, быстрее.

Времени почти не осталось.

Кинжал выскальзывает из мокрых от пота пальцев,и я совершаю ошибку, потянувшись за ним. Теряю равновесие, срываюсь – и падаю на землю, сильно ударившись спиной.

Перекатываюсь на бок, чувствуя себя избитой и помятой. Сквозь прутья решетки вижу клетку Голода. Теперь, когда неупокоенные пали, она больше не нужна. Внутри, свернувшись калачиком, лежит Жнец. Волосы цвета карамели прикрывают искаженное гримасой боли лицо. Кожа обрела сероватый оттенок и провисла. Одна рука прижата к груди.

При виде этого некогда столь грозного всадника, балансирующего сейчас на грани смерти, с губ моих невольно срывается слабый стон.

Глаза Голода распахиваются, он находит мой взгляд – и мы со страшным, капризным всадником долго смотрим друг на друга.

«Закончи это»,– словно говорят его глаза.

Голод протягивает ко мне трясущуюся ладонь, и стволы, удерживающие меня, чуть-чуть раздвигаются – ровно настолько, чтобы я протиснулась.

Жнец роняет руку, слабо кивает мне – и я киваю ему в ответ.

Хватаю кинжал, с трудом поднимаюсь и выскальзываю из загона.

Смерть собирается повернуться ко мне, но Голод окликает его:

– Гребаный ты дурак! – Голос его слаб, хотя, наверное, он пытается кричать. – Ты держал в своих руках весь мир и разбазарил его ради чего? Ради этого? – Он издает глухой смешок, который переходит в кашель. – Ты можешь гнить вечно, Танатос. Ты будешь жалеть об этом моменте до самого конца своего вшивого существования.

Пугающе медленно Смерть поворачивается к нему. В сияющих незапятнанных серебряных доспехах, с темными крыльями за спиной он выглядит существом из легенд.

Голод подарил мне секунду. Я молча бросаюсь к Танатосу. Сейчас все внимание Смерти устремлено на Голода.

Танатос делает шаг вперед. Кости хрустят под его сапогами, крылья волочатся по гнилому мясу.

– Ты хотел стать смертным, брат? – говорит Смерть. – Что ж, ты получил что хотел. Когда все будет кончено, ты умрешь вместе со своими возлюбленными людьми.

С губ Голода срывается какой-то сдавленный звук. Его бронзовые доспехи исчезают. Коса, которую он когда-то приставлял к моей шее, растворяется в воздухе.

Потом тело Голода резко обмякает. Я решаю, что он умер, но потом слышу слабые хрипы. Смерть продолжает смотреть на брата, и я, затаив дыхание, делаю еще несколько шагов к моему всаднику.

Краем глаза замечаю, как Голод прижимает руку к груди.

– Ты ублюдок, – сипит Жнец, –ублюдок.

Боюсь, что Война и Мор уже мертвы. Боюсь, что если я протяну еще хоть немного, умрет и Голод.

Шагаю по разбросанным костям и трупам, не заботясь больше о том, чтобы приглушить шаги. Мир вокруг нас тих, болезненно тих.

Мучительно медленно Танатос поворачивается ко мне.

Он все такой же прекрасный и трагичный, каким я увидела его в первый раз, но только теперь я вижу, что он был создан именно для этого мига.

– Я не могу позволить тебе это сделать, – говорю я.

Его странные, такие любимые глаза – глаза, которые вмещают, кажется, целую Вселенную, – впиваются в меня.

– Чего бояться, кисмет? – мягко говорит он. Неудержимая сила, исходящая от всадника, развевает его волосы. – Тыне умрешь, а я не покину тебя.

– Черт побери, Танатос, дело не во мне.

И никогдане было.

Смерть говорил о том, что Бог наблюдает – и даже вмешивается.