Книга Смерть, страница 176 – Лора Таласса

– Джилл Гомон, мою маму.

Смерть стискивает зубы, резко разворачивается и идет прочь от меня. Сухой кустарник хрустит под его сапогами. Смотрю ему вслед, гадая, не решил ли он все-таки отказаться от своего же предложения.

– Ты идешь или нет? – бросает всадник через плечо.

О!

Спешу за ним, с каждым шагом чувствуя все бо2льшую и бо2льшую неуверенность. Там ничего нет, только мили и мили пустынной растительности да одиноких холмов. Озираюсь по сторонам, но повсюду одно и то же.

Танатос останавливается и протягивает руку ладонью к земле. Он все еще выглядит рассерженным, и это меня нервирует. Встаю рядом с ним, не зная, что сейчас будет.

А потом я чувствую.

Кожа покрывается мурашками под порывом холодного ветра, всколыхнувшего ближайшие кусты. Почва у наших ног начинает приподниматься, образуя холмик длиной в рост человека. Песок осыпается, и волоски на моих руках встают дыбом, когда сама земля обретает форму тела. Бедра, ноги, плечи, грудь, пальцы, лицо.

Лицо.

Едва успевая понять, что женщина обнажена, – мне это неважно – я падаю рядом с ней на колени, громко всхлипывая. Не могу оторвать взгляд от ее лица, лица моей мамы. Я ведь была уверена, что никогда уже его не увижу.

Миг она просто лежит, не двигаясь.

Смерть смотрит на меня, мрачно поджав губы.

А потом…

Грудь моей мамы приподнимается, как будто она глубоко вдыхает, веки трепещут и открываются.

– Мамочка. – Мой голос срывается, и я помогаю ей сесть. Последние песчинки соскальзывают с ее тела.

Наверное, нужно было дать ей хотя бы секундочку, но просто увидев, как моргают ее глаза, как она шевелится, увидев ее живой, я не могу не сделать того, о чем мечтала с тех пор, как потеряла ее.

Я крепко обнимаю маму.

– Я люблю тебя, – шепчу я, с трудом выдавливая слова, потому что плачу. – Без тебя мне было так одиноко. Я совсем потерялась.

Да, потерялась. Я крепилась, я старалась быть сильной, но сейчас все рушится; я просто ребенок, которому нужна мама.

Чувствую легкое, почти растерянное прикосновение ее пальцев к моей руке. А потом возле самого моего уха раздается вой. От этого звука волосы у меня на затылке встают дыбом.

Потом вой переходит в тихое поскуливание.

– Ч-что это? – шепчет она.

Я чуть-чуть отстраняюсь и вижу, как она испуганно разглядывает собственные руки.

Из ее горла вновь вырывается тонкий вой.

– Что происходит? Почему яздесь?

Она тянется к своим волосам, запускает в них пальцы – и с силой дергает, словно желая вырвать.

– Мамочка. – Я бросаю на Смерть отчаянный взгляд, но он неподвижно стоит в стороне. – Мама, – повторяю, и ловлю ее руки, и крепко сжимаю их. – Это я, твоя дочь.

И бросаю Танатосу:

– Ты не мог бы принести одеяло?

Не отвечая, он поворачивается и идет к коню.

Испуганные дикие глаза мамы останавливаются на мне, и она задыхается.

– Лазария.

Прикусываю губу, не давая вырваться очередному всхлипу, и киваю, а слезы сами собой бегут по моим щекам.

– Что происходит?..

Слова превращаются в очередной стон, взгляд мамы становится рассеянным. Она крепко зажмуривается, трясет головой и начинает раскачиваться взад и вперед, взад и вперед.

– Мама… мамочка… – Пытаюсь не паниковать, но тревога нарастает. Она выглядит такой… несчастной. – Все хорошо, я здесь.

Слова душат меня, и я вновь заставляю себя собраться с силами.