Книга Смерть, страница 104 – Лора Таласса

Он складывает пальцы домиком.

– Ты и в самом деле считаешь, что после того как я разыскивал тебя так долго, меня способны испугать какие-то «склонности и привычки»? Я доходил до безумия, пока искалтебя. Сомневаюсь, что буду раздражаться, наслаждаясь твоей близостью.

Как же я хочу заставить его пожалеть об этих словах, но в то же самое время они выбивают меня из колеи, заставляя тихо ахнуть.

– Все равно, – упорствую я, – мы так ужасно вели себя друг с другом… а теперь будемжить вместе. Поэтому, – я делаю паузу, – нам нужно озвучить все наши претензии.

– Претензии? – озадаченно повторяет он.

– Ты расскажешь мне обо всем, что тебя бесит во мне, – с готовностью разъясняю я, – а я – что бесит меня в тебе.

Он сдвигает брови.

– Это бессмысленно, Лазария. Меня в тебе ничто не бесит.

Теперь брови поднимаю я.

– Да ладно. – Зовите меня скептиком, но я в это не поверю.

Смерть внимательно всматривается в меня.

– Это твоя игра, Лазария. Доигрывай, и покончим с этим.

Я вперяю в него осуждающий взгляд.

– Меня бесит само твое существование.

Эти слова мне хотелось бросить ему в лицо с первой нашей встречи.

Танатос сверкает глазами.

– Ты сама не понимаешь, что говоришь. Без смерти нетжизни, – пылко возражает он. – Так что если ты не предпочитаешь быть камнем или другим неодушевленным предметом, думаю, без меня тебе не обойтись.

После этой его реплики между нами надолго повисает молчание.

– Твоя очередь, – напоминаю.

Он недовольно хмыкает.

– Ты меня не раздражаешь.

– А я уверена, что раздражаю.

– В отличие от тебя, кисмет, я говорю правду. – Теперь его голос звучит устало.

Через минуту я снова начинаю:

– Все равно твоя очередь.

Он тяжело вздыхает.

– Хорошо, Лазария. Мне не нравится, когда ты ранишь или убиваешь меня.

Я поднимаю свой бокал с вином и делаю долгий глоток. Не могу понять, порадовали меня эти слова или задели. И то и другое, я думаю.

Ставлю бокал перед собой на стол.

– Прости меня.

Смерть не отвечает, хотя я чувствую его замешательство.

– За то, что делала с тобой все это, – уточняю я.

Поглядев на меня испытующе, он вздыхает. Потом спрашивает:

– За что еще ты меня ненавидишь?

– За то, что ты отнял у меня всю мою семью. И хотел отнять моего сына…

– Он жив.

Да, но он больше не со мной.

– За то, что ты убил столько людей и мне пришлось все это видеть. Меня бесит, что я чувствовала, что обязана остановить тебя. И что ради того, чтобы тебя остановить, я была вынуждена грабить трупы, и уговаривать скептиков, и идти на мучения, и позволять убивать себя снова и снова. Я ненавижу тебя за то, что моя жизнь превратилась в нескончаемую череду самопожертвований.

– Что еще? – спрашивает всадник.

Я вновь поднимаю бокал, освежая в памяти длиннющий список.

– Меня выводит из себя то, что ты странно добрый, – признаюсь я, – и что ты не получаешь удовольствияот своей работы. Из-за этого ты выглядишь таким благородным, что я ненавижу тебя еще сильнее.

Возможно, мне только кажется, но я могу поклясться, что лицо Танатоса смягчается, когда он слышит это признание.

– Что-нибудь еще? – спрашивает он.

Я подношу бокал к губам, делаю еще глоток драгоценного вина.

– Меня бесит, что ты такой красивый, – и добавляю больше для себя, чем для него: – Из-за этого у меня мыслиразбегаются.

Я выдыхаю, чувствуя странное облегчение.

А в глазах всадника опять загорается пламя.