Книга Теория гибрида, страница 117 – Пенн Кэссиди

Не то чтобы я не думала об этом. Были ночи, когда я фантазировала о мужчинах, которых видела в кампусе своего колледжа, или о людях, которыхвстречала на улицах. Не потому, что они меня особенно привлекали, а потому, что они не были Карсонами и олицетворяли свободу, которой, я знала, у меня никогда не будет. Оглядываясь назад, я понимаю, что, возможно, это было движущей силой той ночи в «Ру» с Атласом до того, как я узнала, кто он такой.

— Значит, Атлас был…

— Атласу в кои-то веки было на меня наплевать. В ту ночь я смирилась с этим. Я просто хотела одну ночь заниматься тем, чем, черт возьми, захочу, без того, чтобы кто-то дышал мне за плечо. Когда я увидела его в толпе…

Я вспомнила тот момент, и мои бедра запылали при одном воспоминании об этом. Его красные глаза, этот костюм и эти татуировки. Голод.

— Я нуждалась в нем, как в том, чтобы выцарапать когтями собственную кожу. Я планировала покончить с собой в ближайшее время, несмотря ни на что, поэтому решила, что это не повредит.

Как только это слетело с моих губ, я поняла, что именно это и планировала. Это никогда не было так спонтанно, как я заставляла себя верить. Возможно, у меня еще не было времени и места, но это всегда было неизбежно. По крайней мере, в моей голове так и было. В глубине души я знала, что никогда бы не позволила себе выйти замуж за Карсона, и если бы не была готова противостоять и ему, и Райану, у меня был только один выбор, и я была на грани срыва.

— Ты бы сделала это как-нибудь по-другому, если бы та ночь тогда прошла по-другому, — сказал он. Это был не вопрос. Это было больше похоже на то, что он отвечал на свой собственный безмолвный вопрос.

— Да, — ответила я без колебаний. — До того, как я полностью обратилась, было больше вариантов. Я бы нашла способ, несмотря ни на что.

— Но не сейчас?

— Почему ты спрашиваешь меня об этом? — Я вопросительно посмотрела на него. Почему он лезет не в свое дело? — Ты уже знаешь ответы, почему ты давишь на меня?

Его глаза не отрывались от моих, непоколебимые и темные, как ночное небо. Он молчал слишком много ударов сердца.

— Может быть, я просто пытаюсь понять, не следует ли нам приковать твою задницу цепью в том подвале на случай, если у тебя возникнет внезапное желание покончить с собой вместо того, чтобы смотреть правде в глаза.

Острие боли пронзило меня. Боль и замешательство, но в основном… гнев. Он снова набросился на меня, используя это как защиту,чтобы ему не пришлось признаваться самому себе, что он что-то чувствует ко мне. Я знала, что он ожидал, что я взорвусь, обругаю его или, может быть, даже влеплю ему пощечину. Я видела, как он мысленно готовился к этому. Это было то, чего он хотел, потому что это было проще, чем столкнуться с чем-то лицом к лицу самому.

Вместо того, чтобы отреагировать так, как он хотел, я просто смотрела на него еще несколько секунд, не говоря ни слова. Его брови были нахмурены, а челюсть сжата, и я могу сказать, что он боролся с инстинктом отвести наш пристальный взгляд. Но он этого не сделал. Он просто сидел неподвижно, как статуя, пока я медленно вставала.

Я хотела пройти мимо него, но остановилась, как раз перед тем местом, где он сидел на диване. Застав его врасплох, я оседлала его колени, его губы приоткрылись от шока, когда он откинулся на спинку дивана. Я не знала, было ли это инстинктом или рефлексом, но его бедра раздвинулись, а ладони легли на мои бедра, крепко сжимая пальцы.