Книга Бесстрашная, страница 151 – Лорен Робертс

— Она сшила тебе жилет.

Незнакомец переводит взгляд на оливковую ткань, в которую я облачена, и его темные глаза стекленеют.

— Да.

Воздух вырывается из моих легких. Боль обвивается вокруг тела, душит, пока не сокрушает мою волю, мою надежду, мою душу. Я снова скорблю по Адине, снова и снова, потому что я была не единственной, кого она оставила. Две великие любви остались позади — и обе прижимают к сердцу то, что от нее осталось.

Слезы текут, и мне все равно, что моя уязвимость выставлена на показ. Я опускаюсь на колени у подножия нашего Форта и плачу по девушке, которая когда-то наполняла его светом. Незнакомец проводит рукой по щеке, но почти сразу опускает лицо вниз, упрямопряча острые линии под скулами.

— Как тебя зовут? — наконец удается прошептать мне.

Проходит немало времени, прежде чем он отвечает:

— Мак.

Я быстро киваю, и это движение стряхивает слезы с моих ресниц.

— Можно… — мой голос срывается. — Можно я тебя обниму, Мак?

Он делает это не ради меня. Я понимаю это по тому, как напряглись его плечи. Нет, он делает это для своей Дины — моей Ади. Мы обнимаем друг друга, тела сотрясаются от горя и злости. И в его объятиях я вдруг понимаю, что кто-то настолько крепкий и сдержанный, мог быть сформирован только самыми нежными руками. Его притянуло тепло Адины, навсегда отпечатавшееся в ее тонких, теперь изломанных швейных пальцах.

Мы держим друг друга, двое незнакомцев, связанных любовью к одному человеку. И когда Мак, наконец, отстраняется, его глаза налиты красным, а солнечный луч тяжело ложится на наши колени. Луч света накрывает нас достаточно, чтобы высушить слезы, покрывающие мои щеки.

Шрам, пересекающий губы Мака, едва заметно изгибается в печальной улыбке.

— Что? — слабо спрашиваю я. Он не похож на того, кто улыбается часто, хотя, возможно, так было только до того, как Адина дала ему на это причину.

Он закрывает глаза, чтобы погреться в теплом свете.

— Просто любуюсь солнцем.

Глава тридцать восьмая

Кай

Солнце встает еще до того, как я ложусь.

Оно глядит на меня из-за ряда оранжевых облаков, покрывающих горизонт. Только когда мягкий свет прогнал тени, а теплый ветерок коснулся влажной от пота кожи, я понял, что провел ночь на тренировочном ринге.

Я взмахиваю мечом, повторяя одни и те же движения с тех пор, как вступил в этот круг утоптанной земли. Тупой конец клинка с глухим звуком встречается с покоцанным тренировочным манекеном напротив. Серией быстрых движений я бы основательно выпотрошил противника, будь он не из дерева.

— Тебе нужно что-то посложнее для избиения.

Я улыбаюсь, когда слышу голос Китта и выдергиваю застрявший меч.

— Что? Предлагаешь себя?

Я наблюдаю, как он входит в ринг, слегка откашливаясь.

— Мне не помешает тренировка. Чума знает, мы не спарринговали уже несколько недель.

— Скучаешь по тому как тебе надирают задницу?

Он ловит тупой меч, который я бросаю.

— Может, я скучаю по времени, проведенному с тобой, брат. Даже если это значит, что мне надерут задницу.

Я начинаю медленно кружить по рингу, Китт следует за мной, держа оружие наготове.

— Только не размякай, — я криво усмехаюсь. — Не хочу жалеть, когда буду валять тебя по земле.

Я останавливаю его удар мечом.

Он с дикой улыбкой отступает и пытается ткнуть меня в ребра. Я ловко уворачиваюсь и взмахиваю клинком. Китт пригибается, оставляя свист рассеченного воздуха позади, когда тупая сталь проносится над его светлой головой.