Книга Бесстрашная, страница 133 – Лорен Робертс

— Кай, ты же знаешь, что это правда. Ты всегда знал. Это, — я машу рукой между нами, — это фантазия.

— Верно. Притворство.

— Нет, — резко говорю я. — Ничто из того, что я чувствую, не притворство, но… — Я поднимаю руку, позволяя свету заиграть на бриллианте. — Я все равно выхожу за твоего брата.

И я ненавижу это.

Он качает головой, и язвительность в его голосе заставляет меня вздрогнуть.

— А я буду смотреть, как вы стоите на помосте и смотрите свысока на меня, видя во мне лишь инструмент, которым можно пользоваться, как и королем, которого ты уничтожила.

Отвращение пропитывает мой голос:

— Ты настолько плохо обо мне думаешь?

— Хотел бы. — Его взгляд ледяной. — Хотел бы думать хоть о чем-то другом.

Мой голос становится тверже. Боль ожесточает меня, и я извергаю губительную истину, которую так долго избегала.

— Что ты думал мы будем делать? Прятаться до конца наших дней под ивой?

Слова достаточно хлесткие, чтобы пробить его маску. Он моргает, затем понижает голос:

— Ну, я как раз там и буду. Прятаться от королевской четы.

Я качаю головой. Слезы жгут глаза.

— Ты же знаешь, почему я должна это сделать.

Он смеется — звук резкий, я и забыла, что он способен на такое.

— Конечно знаю. Но разве ты не понимаешь? Это ничего не меняет. — Он поднимает руку к моему лицу, прежде чем успеет передумать. — Я эгоист, Пэйдин. Я сжег твой дом дотла, чтобы быть с тобой,а теперь на моем пути стоит вся эта Илия, искушая меня поджечь спичку.

Его слова выбивают меня из равновесия.

— Я… прости. Ты же знаешь, я этого никогда не хотела…

— Ну, разве имеет значение, чего хотел кто-либо из нас, не так ли? — Он откидывается назад, выражение его лица отстраненное. — В любом случае, это все была лишь фантазия. Китт — тот, кому ты, Серебряная Спасительница, была предназначена. — Я смотрю, как он одним быстрым движением встает на ноги. — Я был всего лишь отвлечением.

Я быстро следую за ним, лицо каменеет от его насмешливого прозвища. Слова, что я бросаю в его равнодушие, далеки от истины, но боль все равно обостряет их на моем языке.

— Может, ты прав.

— Обычно так и бывает, Ваше Величество.

Моя грудь тяжело вздымается, мы всего в нескольких дюймах друг от друга. Это гнев на нашу жестокую судьбу заставляет меня сказать:

— Может, мне и правда стоит держаться подальше от этого отвлечения.

Мышца дергается на его челюсти.

— Может, и стоит.

— Отлично.

— Превосходно.

Я бросаю на него последний испепеляющий взгляд, после чего разворачиваюсь на каблуках и направляюсь к двери. Но его последние слова заставляют мои ноги замереть на качающемся полу.

— И что именно королева спросила у тебя о Китте?

Я стою, сжимая рукой грубый край двери. Потом рывком разворачиваюсь, встречая его равнодушный взгляд словами, столь же безразличными:

— Она спросила, собираюсь ли я его убить.

Между нами повисает долгая пауза.

— А ты собираешься?

— Снова, — говорю я сквозь стиснутые зубы, — ты настолько плохо обо мне думаешь?

— Ты знаешь, что нет.

Мой взгляд скользит по его напряженной фигуре.

— Тогда ты знаешь ответ на ее вопрос.

Он отводит взгляд, скрещивая руки на широкой груди.

— Хорошо. Потому что если мне придется выбирать между тобой и Киттом…

— Я знаю, — шепчу я. Слезы угрожают смыть гнев, за которым я прячусь.

— Правда? — Эти серые глаза скользят по мне так, как я, уверена, никогда не смогу привыкнуть. — Потому что я чертовски не уверен.