Книга Полжизни за мужа, страница 162 – Нина Бьерн

Найрани сидела рядом, прикрыв глаза и повернув руки ладонями к Нирсу. Огромная сила текла под ее пальцами. Она поддерживала жизнь, едва теплющуюся в Нирсе, давала время обработать раны, вылечить, выходить.

Мы занимались Нирсом почти до вечера. Его раны промывали и чистили, вскрывали нагноения. Самые глубокие зашили. На поверхностные наложили мазь. В этот момент я даже радовалась, что он без сознания и не чувствует боли. Простыни под Нирсом меняли еще два раза, пока все кровотечение остановилось. Все это время Найрани укутывала его своей магией. Без нее он, возможно, не перенес бы эту процедуру. Наконец, Нирса, замотанного в повязки и бинты, укрыли одеялом. Тетушка Ула и мама Давира отправились мыть и чистить инструменты. Рваная одежда отправилась в общий деревенский костер.

Найрани лечила Нирса еще почти полночи, питая его силой. Она сращивала сломанные кости, заживляла разорванные ткани. Одна эта девушка была сильнее пятерки любых магов Равнины вместе взятых. Но в ней не было ни капли гордыни или зазнайства. Она дарила свет, тепло и свою силу легко. Спасала, не требуя ничего взамен, и не ставила условий. Не так давно на равнине я безумно ревновала к ней Нирса. Я не раз думала о том, как сложно мне будет общаться с ней, ведь она когда-то так нравилась ему. А сейчас я была счастлива, что она пришла сюда и теперь помогала ему выжить.

Я сидела рядом, с болью отмечая, как осунулся и похудел Нирс за время, проведенное в плену. В полумраке ночной комнаты, освещенной лишь парой свечей, его лицо казалосьсловно высеченным из камня. Темные глубокие тени лежали под его глазами, резко очерчивая глазницы, линию носа, скулы, резной контур губ. Тусклый свет делал особо заметными на бледной коже шов на рассеченной и припухшей брови, огромную ссадину на лбу и запекшуюся кровь на губах. Время от времени я приподнимала его голову и выпаивала ему с ложки лекарство, которое приготовила тетушка Ула. Я так ждала, что он проснется, откроет глаза. Но он лишь, хмурился, страдальчески морщил брови и стонал от боли.

К утру лихорадка спала, благодаря стараниям Найрани и лекарству. Нирс, наконец, затих и заснул.

Я не заметила, как сама провалилась в сон сидя в кресле у кровати, уронив голову прямо на одеяло Нирса. Проснулась я от того, что кто-то гладил меня по волосам. Я открыла глаза, еще плохо соображая, что происходит. Пасмурный ноябрьский день лился в окно, освещая комнату мягким светом. Найрани не было. Вместо нее в кресле у стола дремала мама Давира.

Шея сильно затекла от долгого пребывания в неудобном положении. Я поморщилась и потерла ее, поднимая голову.

– Шани… – позвал меня охрипший слабый голос. Я встрепенулась, едва не задохнувшись от радости. Нирс смотрел на меня и пытался улыбаться.

– Любимый, – всхлипнула я, хватаясь и прижимаясь губами к протянутой ко мне руке со сбитыми костяшками.

– Сынок! – мама Давира тоже вскочила со своего места.

– Мама… – выдохнул Нирс. Пожилая женщина пыталась обнять нас обоих.

Я плакала от счастья, уткнувшись лбом ему в плечо. В груди теплым озером разливалось облегчение, такое большое и всеобъемлещее, что сил говорить что-то не осталось. Все ушло и растворилось в этом ощущении – как ласково сжимала мои дрожащие пальцы рука любимого, поглаживая большим пальцем тыльную сторону моей ладони.