Книга Каструм Альбум, страница 57 – Анастасия Стрельцова

В карете стоял полумрак. Тит неуклюже плюхнулся на пол животом и, охнув, встал на четвереньки. Знакомый скрипучий, словно проводящий железным лезвием по стеклу, голос сказал:

– Говорят, что ты, засранец, ходил жаловаться на того, кто был с тобою так любезен?

Ужас охватил Тита. Роберто Хулио Хемелос дель Сантьяго. Этот богатый, знатный дворянин славился своими садистскими наклонностями. Жестоко расправлялся с врагами и торговал живым товаром, несмотря на запрет. Слуги его боялись до обморока. Расчетливый, умный и непримиримый. Его семья, принимавшая активное участие в войне за испанское наследство, поддерживала Бурбонов и долгие годы пользовалась милостью двора.

Именно он изнасиловал Тита и пытался сжечь доказательство причастности к работорговле.

Мальчик, мгновенно осознав всю опасность происходящего, включил жалостливого дурачка и тихо заныл.

– И что? Теперь будешь, как проворовавшийся цыган, петь слезливые песни?! – расхохотался Сантьяго.

Тит продолжил скулить:

– Господин, я не виноват, я вообще ничего не знаю. Я просто мальчик-посыльный.

– Так ли? Я могу дать тебе крошечный шанс прожить еще немного.

– Всё, что угодно, милостивый сеньор!

– Ты же получил работу? В таверне у Хакима?

– Не совсем так, я лишь могу иногда там оставаться и выполнять мелкие поручения.

– Будешь докладывать обо всём, что там происходит. Не то я отправлю тебя живым грузом в Бретань, услаждать местных извращенцев.

Сантьяго несильно ущипнул Тита за щеку. Глаза мальчика уже привыкли к темноте, и он с ужасом смотрел в лицо с крепко сжатыми узкими губами, неживыми глазами. Всё мерзко было в этом человеке, даже запах духов, исходящий от парика и камзола. Титу казалось, что это разложившийся труп смердит и отдает приказания.

– Ну что ж… Где я живу, ты знаешь. Слуги проводят тебя, если надо.

Сантьяго вытолкнул Тита наружу. Пролетев по воздуху, смешно размахивая руками, мальчик плюхнулся на мостовую, больно ударившись.

Потирая ушибленные места, он встал и побрел подальше от этого места, от насилия и предательства. Он решил: что бы ни ждало впереди, он не вернется. Ни за что и никогда. Он принесет свою жизнь в жертву ради спасения доброго друга Хакима и, может, заслужит поминальную речь от него. В размышлениях о собственных похоронах он зашел так далеко, что уже начал обдумывать костюм, в котором предстанет перед господом, и блюда, которыми будут поминать измученную душу.

Он брел, не разбирая дороги, и когда уже ноги совсем отказались идти, остановился, поднял голову и понял, что пришел к таверне Хакима и стоит прямо перед дверьми места, от которого бежал.

«Это черное колдовство, не иначе», – решил Тит.

– Я обыскался тебя, нельзя так пугать! – услышал он знакомый голос. Бросился, обнял пахнущего кислым дымом и сладкой корицей человека и расплакался.

– Ну что ты, что? – гладил Хаким его по голове. – Обидел кто? Или испугал?

Но Тит, тряся головой, ничего не говорил, а только ревел навзрыд, чувствуя при этом, что вместе со слезами уходит пещерный страх боли.

Немного позже, когда Тит доедал вторую миску крепкого бульона с третьим по счету ломтем самого вкусного на свете хлеба, он принял взрослое решение и рассказал всё Хакиму. Он снова повторил рассказ, начиная с той злополучной ночи, когда он, придя простым посыльным в дом к Сантьяго, был унижен, и продолжил до момента сегодняшнего разговора.