Онлайн книга «Лев Голицын»
|
— У кого какие вопросы, господа? Я лично, с немногими верными монголами закопал золото в лесу, разделив его на несколько частей. Где именно, знаю только я и они. Когда-нибудь эти деньги понадобятся нам, чтобы поднять на священную войну против китайцев и большевиков все народы. — Но, барон… — Повторяю: место сокрытия клада знаю я один. — А можно ли положиться на ваших монголов? — Они никому ничего не скажут. Уже не скажут… * * * За все годы нашего общения Лана никогда, даже в минуты самой неуправляемой страсти, не говорила, что любит меня. Я и не спрашивал. Кто я был для того, чтобы приставать к ней с такими вопросами? — Никогда не бросайся высокими словами: слишком дорого потом приходится за них платить. Я тоже любила. И эта любовь заставила меня порвать с родителями, с семьей, жить неизвестно где, а потом бежать от той же любви, когда она стала реальной опасностью для моей жизни. Такое бывает… Один очень сильный человек не захотел меня отпускать. Он был готов на все. Если я не была с ним, то он находил наслаждение в том, что пользовался моей силой и платил мною по счетам… — Как такое могло произойти? — Тьма дарует мощь, но взамен забирает тебя всю. Ты уже никогда не принадлежишь себе, и если ей угодно напомнить тебе твое место — она швыряет тебя в грязь. Не грязь в тебя, а тебя в грязь… Я заплатила за свою свободу деньгами и работой. Деньги достать легче. Но надо было снять родовое проклятие с человека, у которого один за другим умирали все близкие. Это почти нереальный труд. Я бралась за такое лишь однажды, и потом меня саму едва откачали Старшие. Ведьме приходится переносить весь спектр чужих грехов на свои плечи, а потом сваливать с них, как спрессованный мусор… — Бывают случаи, когда груз другого слишком велик для твоих плеч? — Именно. Поэтому в нашем стане так часты самоубийства и психозы, что на них никто давно не обращает внимания. Каждый шабаш мы недосчитываемся кого-либо из учеников или самих посвященных. Я выжила. Я очень хотела жить. Хотя, наверное, свободы хотела еще больше. Тебе не понять… Что ты рисуешь сейчас? Ее неожиданный вопрос поставил меня в тупик. Лана никогда не интересовалась моим художеством, как, впрочем, и большинство людей на этом свете. Кому какое дело до моих картин? Я рисовал маслом исключительно для себя, лучшее вывешивая на стенах, а в тех крайне редких случаях, когда какое-нибудь экзальтированное лицо интересовалось их стоимостью, называл абсолютно нереальную цену, лишь бы не расставаться со своими холстами. Последние эскизы хранились у меня в сотовом… — Что это? — Жрица, — попробовал объяснить я, но она перебила: — Я вижу лежащую обнаженную женщину. Одной рукой гладящую себя по бедру, а другой привлекающую странную греческую маску с ветвистыми оленьими рогами. Это Кернунн? Звероподобный бог древних… — Да, — признался я. — А эта женщина ты. Просто эскиз, я еще не знаю, как оно будет выглядеть в цвете. — Был человек, который называл меня Исидой. Он льстил, но был не так далек от истины. В каких красках ты видишь меня? — Трудно сказать заранее. Кобальт синий, желтый стронций, изумрудная зелень, может, еще кадмий оранжевый. Но основной цвет желтый, тело должно сиять. А как видишь ты? — Никак. Черно-белая. Я твой набросок. Подаришь его мне? |