Книга Лев Голицын, страница 72 – Андрей Белянин

Я не начинал штурма, пока мои люди, переодетые в желтые одеяния лам, не выкрали живого Будду из-под превосходящей китайской охраны. После этого невероятного деяния весь гарнизон врага был деморализован, генерал Го Сунлин в гневе покинул город, и я не мешал ему. В ту же ночь Азиатская дивизия молча пошла на Ургу!

Мы штурмовали ее обмороженные, плохо вооруженные, голодные, доведенные до полного отчаяния. Забайкальские казаки, башкирцы, монголы и тибетцы убивали, резали, рубили всех, кто оказывал хоть малейшее сопротивление. Мы не жалели никого, никто не жалел нас, и кровь на схваченных морозом узеньких улицах быстро становилась розовым льдом. Безумство войны усмирялось лишь животным страхом перед моим взором. Я никогда не прятался за спины своих людей, выходя на китайские штыки лишь с одной монгольской плеткой-ташуром. Суеверные гамины сами бросали оружие в снег…

Говорят, за мной повсюду следовали собаки. Это неправда. По крайней мере, не было правдой в тот день. Свиту одичавших псов-трупоедов Махагала даровал мне гораздо позже…

* * *

Лана многому учила меня, не уча. Мы оба понимали, что она не наставница мне, а я не преданный ученик. Наше общение могло быть окрашено самыми разными оттенками человеческих чувств. Наверное, если бы мы жили семейной парой, то быстро свели бы друг друга с ума. Если бы, конечно, просто не перегрызлись в первую же брачную ночь.

— Я не видел тебя уже неделю.

— А мог не увидеть вообще. Три дня назад я вдруг резко поняла, как люто я тебя ненавижу! Меня буквально захлестнула слепая ярость, я была готова убить тебя на расстоянии. Во мне кипела такая злоба, такой гнев, такое безумство…

— Господи, да что я сделал⁈

— В том-то и дело… Я ведьма, я себя знаю, и ни с того ни с сего на меня подобные вещи не накатывают. Мне пришлось обращаться к одному из Старших и просить его снять с меня эту дрянь. Оказалось, довольно тяжелое заклинание на разлуку. Признавайся: кто из твоих поклонниц приколдовывает от избытка дурости?

Я неуверенно пожал плечами. Пожалуй, парочку таких дам можно было припомнить. Но называть их имена Лане не хотелось…

— Проехали. Меня ударило лишь потому, что я для тебя что-то значу. Заговор брошен неуравновешенной девицей, возомнившей себя вправе решать твою судьбу. Иногда именно у таких вот непрофессионалок все и получается наилучшим образом. Им дают силу на один раз, заманивая и искушая. Второй раз она уже не зацепит — ни тебя, ни меня. Ей теперь ОЧЕНЬ долго предстоит болеть. Если выздоровеет — поумнеет.

— Ты так мстишь ей?

— Я⁈ Много чести! Ее размажет собственное колдовство — пусть знает, с чем заигрывала… И не смотри на меня так! Я же была готова убить тебя. Понимаешь — тебя! И что бы я потом… как я… одна…

Тема умерла сама собой. Мне не стоило особого труда выяснить, которая из тех двух моих знакомых неожиданно свалилась. Могу лишь сказать, что родственники и врачи до сих пор опасаются за ее душевное равновесие.

Я не оправдывал и не осуждал Лану — этот грех висел на мне лишь в начале наших отношений, и моя безудержная ревность вкупе с прямолинейностью суждений доставила немало неприятных моментов нам обоим. В первую очередь, наверное, все-таки мне, а может и нет — она же никогда не открывала душу. Ей нечего было открывать.