Книга Не названа цена, страница 183 – Мария Берестова

Нацеловавшись, она завозилась в попытках устроиться у него на груди; он сел, чтобы ей было удобнее. Наконец, она со счастливым вздохом замерла в его объятиях. Волны глубокой нежности пробрали его насквозь, до самого нутра, вымывая собой все остальные переживания и тревоги. Он весь растворился в этом ощущении мирного счастья, с удовольствием погружаясь лицом в её мягкие волосы, приятно пахнувшие выветривившимися за день духами.

Илия положила свои руки на его обнимавшие её ладони; переплелась с ним пальцами. Затем, видимо, ей показалось этого мало и захотелось выразить свою нежность полнее: она подняла его руку к своему лицу и принялась целовать его пальцы и ладонь. Должно быть, она сама не очень понимала, насколько чувственны получаются ласки такого рода — ей хотелось лишь выразить своё глубокое, благоговейное чувство к нему, и она совсем не думала, какое воздействие на него окажут эти ласки.

С каждым толчком сердца желание всё больше овладевало им, дурманя голову и парализуя волю. Мирное счастливое состояние покинуло его; на смену ему пришли волнение и возбуждение, и в голове его сами собой стали крутиться картинки с дальнейшим откровенным продолжением этих ласк.

— Илия, — он жестом, пожалуй, слишком резким отнял у неё свою руку и постарался отодвинуться, — давай на этом закончим.

Она обернула к нему удивлённое лицо, не понимая причин этой внезапной холодности, и вздрогнула, обнаружив неожиданно для себя в его глазах совершенно хищное горящее выражение.

У неё совсем не было опыта такого рода, но она знала об этой стороне отношений из книг и от подруг, поэтому поняла, что значит этот взгляд. Это потрясло её — она впервые сталкивалась с тем, что пробудила в мужчине страсть, — и смутило.

Она сама, должно быть, ещё не была готова к углублению их отношений, но мысль о том, что он желает её — а она, она не удовлетворяет это его желание! — показалась ей совершенно кошмарной и мучительной. Острое чувство вины перед ним прошибло её насквозь.

Вина эта ясно отразилась на её лице, а вот глаза — глаза блеснули отчаянной решимостью — и по этой решимости Леон догадался, что никакие моральные терзания её мучить не будут, и она просто откажется от того, что считает правильным сама, чтобы угодить ему.

Это понимание неприятно его потрясло; он не хотел, чтобы она жертвовала своими чувствами и потребностями ради него, а, судя по всему, именно это она и собиралась сделать.

— Я люблю тебя, — мягко сказал он, прикасаясь к её щеке.

Глаза её ярко блеснули; она прижалась к нему всем телом.

— Научи меня любить, — внезапно попросила она.

— Разве этому можно научить? — удивился он.

Она заглянула ему в глаза с надеждой и глубокой верой в него:

— Ты всё умеешь, — убеждённо утвердила она. — И так хорошо умеешь учить! — голос её дрогнул.

Её комплимент был ему очень приятен; он улыбнулся, но всё же отметил:

— И всё-таки научить любви невозможно, Илия.

Она нахмурилась и возразила:

— Нет, я уверена, ты всё это умеешь лучше меня! Просто научи меня, как всё делать правильно! — в голосе её прорезалась настойчивая требовательность.

У Леона вырвался смешок.

— Разве это не обесценивает саму суть любви? — попытался вразумить её он. — Что ж будет хорошего, если вместо того, как хочется, делать так, как якобы правильно?