Книга Княжна Екатерина Распутина, страница 94 – Ольга Токарева

'— Ох и бесшабашная ты, — ворчал он, качая головой. — Доверчива до крайности. Душа нараспашку, каждому готова помочь. Не видишь ты, что вокруг полно хищников, алчущих чужого. Уж поверь, насмотрелся я на них вдоволь.

— Да ладно тебе сердиться, маленький ворчун, — отвечала я, вздыхая. — А ты бы прошел мимо человека, протягивающего руку, молящего о помощи? — спрашивала я, лукаво прищуриваясь. Хромус сконфуженно почесал затылок и отвел виноватый взгляд'.

В глубине души он знал, что зря сердится. И его самого этот мир манил, и он не смог бы пройти мимо чужой беды. Чего только стоят его тайные походы в вологодские больницы! А потом приносит мне тусклые сафиры и просит зарядить их целебной силой. А я и не против. Заодно и магические каналы укрепляю.

Три года назад осень раскрасила мир багрянцем и золотом, когда произошло событие, в котором и я сыграла свою скромную роль.

Хромус вернулся из очередной поездки в Вологду, принеся горсть померкших сафиров, словно осколки застывшей ночи. Бережно положив их на кровать, он накрыл драгоценные камни полотенцем, словно укрывая от холода, и зашагал по кровати, заложив лапки за спину, — точь-в-точь как профессор Курочкин с кафедры биохимии, отчего я невольно усмехнулась.

«— Знаешь, Кисс, — внезапно остановившись, он посмотрел на меня с тревогой в глазах, — не хочу тебя расстраивать, но настроение у твоих стариков… совсем не радует».

Сердце екнуло от недоброго предчувствия. «Заболели?» — прошептала я едва слышно.

«— Да откуда ж мне знать! — фыркнул фамильяр, явно раздражённый. — Марьяна словно тень сидит на стуле, руки на животе сложит и молчит. А дед… Митяй, значит… Присядет перед ней на корточки, обнимет колени и смотрит в глаза с такой любовью, будто она — единственное чудо на свете.»

«— Мне срочно нужно их увидеть!» — выпалила я, пропуская мимо ушей его слова.

«— Так отпросись у барина в город. Скажи, в церковь хочешь сходить, за родителей свечку поставить, — поучал меня зверек, и я невольно изумилась: когда только он научился так искусно лгать?»

Петра Емельяновича моё заявление, казалось, повергло в секундный ступор, но, немного поразмыслив, он дал согласие: «В воскресенье в Вологде ярмарка. Я скажу Дмитрию, чтобы тебя с собой взял. Прикажу ему рубль тебе выделить на сладости и свечку».

В городе я управилась быстро, словно тень скользнула, стараясь не привлекать лишних взглядов. В церкви, под мерцание лампад, поставила свечу, прошептала молитву, как умела. Здесь вера тихая, домашняя — в каждом доме иконостас, праздники православные отмечают с почтением. Одно лишь радует сердце — без фанатизма, без инквизиторской тени. Читала, когда-то и здесь мракобесие лютовало, но то дела давно минувших дней.

Войдя в дом, я с удивлением обнаружила, что никто меня не заметил. Картина предстала передо мной в точности такой, какой её описал Хромус, только разговор между стариками зашёл уже о другом.

'— Ну чего ты на меня так смотришь, дурень несуразный? Доволен? — ласково бранила мужа Марьяна. — «Давай тряхнем стариной», — передразнила она его. — Тряхнул, значит? И что мы теперь княжне Екатерине скажем? А коль рассердится и выгонит нас из дома… — горечь так и сквозила в её голосе.

— Марьюшка, прошу… Не серчай, — умолял её Митяй. — Аль не хочешь ребеночка?