Книга Тени столь жестокие, страница 176 – Лив Зандер

— Ты очень красивый, аноалей.

Её дыхание коснулось моих губ, и я обвил рукой её талию, притягивая к себе. Жар разлился в паху.

— Никто и не заметит. В самом деле, не удивлюсь, если в книгах, что будут писать о дне, когда тебе даровали корону, Галантия, сокрушительница проклятий… меня упомянут лишь вскользь.

Очаровательная улыбка дёрнулась на её устах.

— И гор.

— И гор, — эхом откликнулся я со смешком. — Без безумия.

— Вор теней.

— Королева света, — прошептал я в уголок её губ, дыхание сбивалось, сердце колотилось яростно от её близости. — Я люблю тебя.

Её черты смягчились, а несколько лёгких шрамов, что она успела получить, придавали её нежности едва заметное предостережение.

— И я люблю тебя.

Самое нежное прикосновение коснулось моей сути, высветив огонь внутри и позволяя ему осветить больше израненной тьмы моей души. Проведя пальцами от её щеки к шее, я притянул её ближе. Наши губы столкнулись, вырвав из меня стон, что отозвался в её рту, пока мой язык искал её. Галантия на вкус была как ягоды, как лето, как всё яркое и радостное.

Я утонул в этом, жар разливался по венам, пока пальцы вжимались в её соблазнительную талию. Бёдра сами поднялись, мой член напрягся и налился кровью, прижимаясь к её бедру так сильно, что закружилась голова.

И мне это не понравилось.

— Все ждут нас, — пробормотал я сквозь поцелуи, кожа дрожала от тени и похоти одновременно. Я не прикасался к ней с тех самых пор… с тех пор, как они причинили ей боль. — Тжема же совсем рядом.

— Тжема ушла несколько минут назад, — прошептала она и переместилась, оседлав меня, покачиваясь на моей напряжённой длине в поисках трения. — А остальные… пусть подождут. Я хочу тебя.

И я хотел её, с такой силой, что тело дрожало от напряжения. Первые распустившиеся цветы на деревьях только подливали масла в огонь, сводя моего аноа с ума, заставляя жаждать утащить её в наше гнездо и держать там столько, сколько потребуется, чтобы наполнить её ребёнком. Безудержно трахать её, шлёпать, душить, связывать моими…

Предупреждающая дрожь прокатилась по лёгким, вынудив глубоко вдохнуть, пока весенняя дымка хоть немного не развеялась. Может, в конце сезона, когда я смогу лучше держать свои порывы.

Я мягко подтолкнул её за бедро.

— Нам нужно…

Её губы набросились на мои, углубляя поцелуй. Богиня, как же она выгибала спину, трясь клитором о всю эту ткань, сбившуюся между нами. Но я не мог…

В губу вонзилась острая боль.

Она… укусила меня?

Её губы стали жёстче, словно отвечая, и рот её исказился в улыбке.

— Только не говори, что позволишь этому сойти с рук.

Всё моё тело затряслось от усилий не перекинуть её через колени и не отшлёпать.

— Голубка, нам правда стоит…

Ещё один укус.

Сырая кожа и вкус крови приправили наши языки, и такой прилив похоти обрушился на меня, что рука сама взметнулась, сомкнувшись кольцом на её горле. Я ответил куда жёстче, впиваясь зубами в её пухлую нижнюю губу…

Она застонала.

Или это был вскрик?

Каждая мышца в теле рванулась, и я отдёрнул руки, отпустив её.

— Я не хотел причинить тебе боль…

— Хотел, — её голова наклонилась, и она смотрела на меня с излишним сочувствием и недостатком гнева. — И я хочу, чтобы ты причинил, Малир. Всё в порядке.

Но как это может быть в порядке? После того, что она пережила от рук мужчин? Они её насиловали. Несомненно били. Возможно, душили.