Книга Тени столь жестокие, страница 179 – Лив Зандер

Я подняла руки и запустила пальцы в его распущенные волосы, наслаждаясь тем, как это вызвало у него длинный, освобождающий выдох. Потом я поцеловала его — глубоко, жадно, покачивая бёдрами на его напрягающемся члене без всякого стеснения. Обычно я не была столь напористой и жаждущей, но ведь я никогда прежде не переживала весну с моим аноалеем.

Как и ожидалось, Малир схватил меня за талию, его руки дрожали, словно готовые опустить на свой твердеющий член… но вместо этого он полностью остановил мои движения.

— Я должен влезть в воду, пока она ещё не остыла.

Я попыталась покачать бёдрами, но его хватка была непоколебимой.

— Она уже остыла, — я знала это, и он тоже знал. — Долго ещё ты собираешься так поступать, аноалей? Долго будешь отталкивать меня?

— Я не отталкиваю тебя. Посмотри на меня, — его ладонь взметнулась к моему подбородку, заставив встретить серо-карий взгляд, и это было многообещающим началом. — Я не отталкиваю тебя. Просто… ты всё ещё исцеляешься.

— Я имела в виду: как долго ты ещё будешь отвергать самого себя, держа меня на расстоянии из страха, что причинишь боль, — отрицая свои желания. Отрицая мои нужды. Отрицая близость наших тел, сливающихся в наслаждении и боли. — Я уже недели как исцелилась.

Из его груди вырвался тяжёлый вздох, лицо омрачилось, словно он только что понял, что я вовсе не столь слепа, как ему хотелось думать.

— Сейчас весна…

— Как будто мы этого не знаем, — я провела пальцами по резкой линии его челюсти, ниже, по горлу, к его изрезанной шрамами груди, где блестела влага, хотя он уже мылся сегодня. — Тем более тебе стоит отбросить мысль о холодной воде и унести меня в наше тёплое гнездо. Я скучаю. Я скучаю по тебе рядом. По тебе внутри меня.

— Я… боюсь, что могу не совладать с собой, — сказал он. — К тому же я уже несколько дней не изливал в тебя свои тени.

Три, если точнее, с тех пор как я чувствовала себя «слабой».

— А кто сказал, что я хочу, чтобы ты себя сдерживал?

В его глазах промелькнул восторженный огонёк — и тут же погас, потонув в привычных стыде и сомнении.

— Ты не знаешь, о чём просишь.

О, я знала.

Я качнула бёдрами настолько, насколько он позволил, — и этого хватило, чтобы мой забытый, истосковавшийся клитор задрожал от нужды. Богиня, как же сладко он пульсировал подо мной, жаждущий, но сдерживающийся. Сколько же прошло с тех пор, как я чувствовала его твёрдый член внутри себя, что сводил меня с ума от наслаждения!

— Перестань, — тихо сказал он, будто не смел повысить голос из страха, что тот дрогнет и выдаст, как рушится его решимость. — Мне трудно быть нежным даже в лучшие дни. А сегодня — не лучший.

Да, я позаботилась об этом, закрыв свою пустоту от него, оставив его тени скапливаться внутри. Я знала: чем больше он вынужден был их держать, тем меньше мог сдерживаться. Вопрос только в том, как заставить его выпустить всё наружу? Ударить меня. Схватить за горло. Вонзить зубы… и увидеть, что я выживу, довольная, переполненная блаженством.

Мой взгляд упал на кинжал.

Это может сработать. Из всего, что я видела, мало что так эффективно лишало его контроля, как боль.

— Видишь ли, Малир… — я взяла кинжал, костяная рукоять легла в ладонь, гладкая и плотная, и поднесла лезвие к его груди. — Я никогда не хотела, чтобы ты был нежен.