Онлайн книга «Где распускается алоцвет»
|
Костяной бродил по кругу; у Альки с волос стекала вода и капала на пол; банное полотенце, завязанное вокруг груди внатяг, потихоньку сползало. «Может, он так и уйдёт ни с чем?» Но прежде чем Алька успела додумать эту мысль, случилось нечто совершенно неожиданное. Вдруг Костяной остановился… и присел на краешек детской карусели в виде здоровенного металлического диска с фигурками-сиденьями. Диск тотчас же перекосился. А Костяной – жуткая химера, сложенная из мелких косточек, сотканная из паутины и тьмы, – обхватил руками свою башку, чуть качнувшись из стороны в сторону, и низким-низким голосом, словно зарокотало что-то в недрах земли, простонал: – Отдай… отдай! Алька от неожиданности едва зеркало не выронила. «Спросить бы его сейчас, что он ищет», – подумала она растерянно, сознавая, что это, скорее всего, станет её последними словами в жизни. Потом спохватилась, что надо хоть что-то сделать; подумала, не стоит ли позвонить Дрёме, но не решилась – вряд ли бы тот успел добраться вовремя, через полгорода-то. «А через камеру, кстати, тоже опосредованный взгляд! – осенило её. – Как через зеркало!» Трясущимися руками она взяла телефон и навела на окно, стараясь глядеть только на экран. Включила на запись, приблизила… Изображение было зернистым и скакало. – Я на тебя не гляжу, и ты на меня не глядишь, – почти беззвучно шептала Алька. – Я на тебя не гляжу, и ты на меня не глядишь. Покачавшись из стороны в сторону и жалобно поскулив в небо, Костяной тяжело поднялся и наконец побрёл прочь, к выходу из двора. Алька перевела дух, выключила телефон, уже представляя, как отправит запись Дрёме – по тому самому, личному номеру, и как Дрёма удивится, возможно, тут же ей перезвонит, и как это будет полезно для следствия. Может, кто-то опознает в чудовищной химере какую-то редкую нечисть и дотумкает, как с ней бороться… …Алька сама не поняла, как глянула на Костяного прямо, в упор, поверх телефона. Здоровенная фигура в арке двора замерла – и принялась медленно оборачиваться. «Вот леший», – пронеслось в голове. И ещё: «Я дура». Костяной покачнулся из стороны в сторону, повёл башкой вправо, затем влево – точно принюхивался. Хотя носа-то у него как раз и не было, как не было глаз. И всё-таки он что-то заметил. И взвыл низко, свистяще: – Ви-и-ижу… Сердце ухнуло в пятки; спина взмокла. Алька неловкими, непослушными руками схватила зеркало – телефон полетел на пол и, вращаясь, укатился куда-то под диван. Каждое движение было слишком медленным, требовало слишком много сил, как глубоко-глубоко под водой. «Не успеваю», – подумала Алька, а потом случилось сразу две вещи сразу. …развязалось дурацкое полотенце, соскальзывая с груди… …выскользнуло зеркало из рук, когда она машинально попыталась это полотенце ухватить, хотя, казалось бы, какая там разница – Костяному что голая, что одетая, что женщина, что мужчина, что ребёнок, что старик, он, может, вовсе не видит, кого убивает. «Оберег! – подумала она лихорадочно. – Поперёк окна оберег, он его сдержит, а я пока…» Тут в окно словно врезалась упругая воздушная волна, заставляя чашки в шкафу звякнуть, а стол – отъехать. Вышитая лента, натянутая поперёк рамы, разорвалась чётко пополам; что-то тяжко бухнулось вниз, на асфальт, и Алька дёрнулась было бежать в коридор, к комоду, где в ящике лежало другое зеркальце, маленькое, зато памятное, мамино… |