Книга Где распускается алоцвет, страница 137 – Софья Ролдугина

Алька с подозрением глянула на него; Велька был спокоен, как скала, и космат, как медведь; где, кажется, коварство и где он?

«Он же не пытается окольными путями помирить меня с Дрёмой?» – пронеслась в голове шальная мысль.

– Может, и пошла бы, – вслух ответила Алька, пожав плечами. – А тебе кто рассказал?

– Баб Яся, кто ещё, – фыркнул Велька в чашку. – Я не спрашивал, ты не думай, она сама заговорила. Наверное, Дрёму этого увидела и вспомнила… А сейчас ты в сыск уже не хочешь?

У Альки смешок вырвался.

– Да кто меня туда возьмёт? И когда уже, – стушевалась она, ощутив, как поднимается где-то глубоко внутри интерес; всё-таки мотаться по дальним весям, лазить по курганам ей понравилось… И бороться с нечистью тоже, даже и с риском от этой нечисти огрести. – Мне уже скоро тридцать будет, поздно жизнь заново начинать.

– Никогда не поздно, даже и в двести тридцать, – возразил Велька, поправляя очки на носу с умным видом. – И тебе только двадцать семь, некоторые вон только магистратуру в этом возрасте заканчивают. А я вообще девять лет учиться буду, на медицинском-то, – добавил он. – Знаешь, я обязательно поступлю.

– Я верю.

– Спасибо, – улыбнулся он. – Это важно – ну, когда в тебя кто-то верит. Хотя для начала бы, наверное, хорошо поверить в себя самому. С этого-то всё и начинается.

Алька рассмеялась. Ей стало вдруг легко-легко – отпустила тоска.

– Велемир, а Велемир – ты в кого такой умный?

– В мамку, – важно ответил он. И тоже рассмеялся. – Ты иди спать, ладно? Я чашки сам помою.

Уже на пороге Алька замерла – и загадала про себя, мол, что Велька ответит, то и сбудется – про Айти, про сыск, про ведовское ремесло…

– Слушай, а у меня всё получится? Ну, то, что я задумала?

Подул ветер; зашептались-зашелестели осины – чёрные в темноте, точно опалённые.

– Если постараешься, то да, – с готовностью отозвался он, ставя чашку одну в другую и поднимаясь на ноги. – Старание – оно в любом деле… вот леший!

Велька запнулся о порог – и выронил чашки, сразу обе. Алька нырнула резко, рыбкой, упала, ободрав колени, но поймала… да только одну. Вторая упала рядом и перекатилась чуть-чуть.

– Разбилась? – пробормотала Алька, поднимаясь. Колени саднили. – Надо же, вроде нет, только трещина вон.

– Ох, Алика, да леший с ними, с чашками, горе ты наше! – сказал Велька расстроенно. – Сама-то не разбилась? Нет? Ну и хорошо. Чашек-то вон целый сервиз, на дюжину персон, куда нам столько, а ты одна-единственная… Да хватит смотреть и хмуриться, была она уже тут, эта трещина.

Посуду они в итоге помыли вместе – там и дел-то было на полминуты. Потом Велька, наказав не засиживаться, отправился в свою комнату, зевая на ходу. Уже позже, укладываясь спать заново, Алька озадачилась размышлениями, хорошее ей выпало знамение или дурное. Размышляла долго, минуты, наверное, две, но так и не определилась…

И решила считать, что всё в её руках.

«А насчёт сыска, – подумала она, – мы ещё посмотрим».

И, довольная, уснула.

Говорят, что утро вечера мудренее. Алька, увы, в отличие от баб Яси и Вельки, до полудня не чувствовала себя ни мудрой, ни умной, ни хотя бы вменяемой. Положение немного менялось к лучшему, если попить воды натощак, умыться, медленно и вдумчиво позавтракать, проверяя почту, затем сделать себе крепкий кофе…