Книга Тоскуя по ней, страница 34 – Тиффани Робертс

— Да, я помню твои возражения, — глаза Лахлана встретились со взглядом Киана. — И все же посмотри на нас сейчас, Бледный. Кто стоит крепко, как дуб, а кто болтается, слабый, как умирающий лист на ветке? Какую пользу принесла тебе твоя глупая мораль?

— Столько пользы, сколько принесли тебе твои амбиции, Принц Пустоты. Скажи мне, как поживает твое королевство?

Тень упала на черты Лахлана, превратив веселье, застывшее в его глазах, во что-то гораздо более зловещее.

— Иногда я задаюсь вопросом, Бледный, желаешь ли ты моего гнева. Если ты жаждешь возмездия, найди меня, когда будешь готов осознать ошибочность своих поступков, — он похлопал Киана по груди с нежностью, в которой чувствовалась угроза. — До тех пор помни о соглашении. Следи за моей меткой, ибо те смертные, которые ее носят, мои и только мои. Я с нетерпением жду наших неизбежных уроков.

Киан приподнял бровь.

— Хочешь научить меня жить в иллюзиях, Лахлан?

Лахлан отстранился, окинув Киана взглядом сверху донизу, и ухмыльнулся.

— Нет. Ты всегда демонстрировал особый талант к этому, — он хлопнул Киана по плечу. — Счастливой охоты, Киан. Уверен, со временем твоя удача вернется.

Затем Лахлан отошел, растворившись в толпе. Сила, которую Киан ощущал от него, не уменьшилась. С чего бы это? Лахлан, несомненно, использовал обаяние, привлекая к себе смертных, как пламя мотыльков.

Прерывистое дыхание Киана вырывалось из легких, и узел внутри становился все туже и тяжелее. Что, черт возьми, с ним не так? Насколько он был отвлечен, что пропустил приближение такого фэйри, как Лахлан, который был достаточно силен и высокомерен, чтобы выставлять силу напоказ? Особенно беспокоило то, что он не сразу распознал уникальную подпись этой магии, с которой слишком хорошо познакомился за долгие годы, проведенные в мире смертных. Он должен был почувствовать Лахлана за гребаную милю.

Лахлан утверждал, что в его жилах течет королевская кровь, что он был незаконнорожденным отпрыском принца фэйри и суккубы. Никто не знал правды, хотя, учитывая необузданную силу магии Лахлана, Киан был склонен верить в эту историю.

Теперь, когда Лахлан ушел, все остальное вернулось к Киану — оглушительная музыка, похоть и самозабвение смертных гуляк, вонь алкоголя, пота и сотни различных духов и одеколонов.

Киану нужно было уйти. Сейчас.

Он поспешил к выходу и вырвался за дверь.

Прохладный ночной воздух никак не мог смягчить его дискомфорт. Он поднял воротник пальто и зашагал по улице. Безжалостные басы из ночного клуба преследовали его слишком долго, не позволяя так быстро забыть.

Ноги несли его прочь от клуба, прочь от последней неудачи, через все более темные и пустынные районы. Он пересекал плохо освещенные автостоянки, шел по пустынным боковым улочкам и срезал путь по узким переулкам. Но часть его знала, что он никогда не уйдет достаточно далеко, знала, что он не сможет убежать от правды. Бегство не изменит ситуацию.

Боль пронзила его, простираясь из пустоты внутри. Киан сжал руки в кулаки и ускорил шаг. Когти впились в ладони, но физическая боль никак не могла притупить агонию, пронизывающую его жизненную силу.

Киан привык питаться ежедневно. При необходимости он мог выдержать два или три дня между кормлениями, прежде чем пустота заставляла его снова охотиться. Так продолжалось четыреста лет.