Книга Империя предрассудков, страница 136 – Панна Мэра

– Что же вы рисуете? – рискнула спросить я, нарушив тишину.

– Тебе понравится, – со своей привычной полу-улыбкой, полу-ухмылкой, ответил мужчина.

– Надеюсь, это не ваша первая попытка рисовать, – решила пошутить я, чем похоже изрядно его зацепила, потому что он резко подхватил тему.

– Доверьтесь мастеру, я все сделаю в лучшем виде. Или вы мне не доверяете?

– Доверяю, конечно, – солгала я.

Какое могло быть доверие к мужчине, у которого женщин было больше, чем прожитых дней. Мужчине, который постоянно лгал дорогому человеку ради мимолётной интрижки, ссылаясь на то, что никто не узнает. Я должна была испытывать к нему жалость и презрение за вранье, распутство и манипуляции, но, к сожалению, с каждым днём, проведенным с ним, я понимала, что я не в силах ненавидеть его. Что меня тоже затягивало в адскую бездну, этот смертельный водоворот очарования, спасения от которого, я никак не могла найти.

Но как я могла сопротивляться себе, когда он будто специально делал все, чтобы я сдалась?

Чернила быстро впитывались в кожу, оставляя темную яркую полосу. И постепенно мне становилось понятно, что именно задумал изобразить князь. Он рисовал одну единственную пышную цветущую розу. Такую, какую сотни раз дарил в роскошных букетах своим барышням. Это было так предсказуемо, но мне было все равно. И более того, я ловила себя на ужасной мысли, что чем больше времени я проводила с ним, тем больше мне становилось все равно, что он делал с другими.

Он по-прежнему не смотрел на меня, усердно продолжая работу: лепесток тут, лепесток там. Он не выпускал мою руку ни на мгновение, и самое неприятное для меня было осознавать, что я готова сделать, что угодно, чтобы это не заканчивалось.

Я ничего не знала о чувствах, и я никогда не была влюблена, и то, что я испытывала это ядовитое приторное со смесью страха чувство, очень пугало меня, но при этом оно пугало меня ровно в той же мере, в какой воодушевляло, наполняло, заставляло сиять.

Тем временем Александр уже почти закончил свой рисунок. Последние несколько штрихов должны были лечь на пышный бутон, как вдруг я спохватилась:

– А почему у нее листки на стебле смотрят вниз? – с улыбкой и немного иронично спросила я. – Они что, завяли?

Я спрашивала это без укора, с улыбкой, мне было так хорошо просто от того, что происходило.

– Нууу, – он замялся, но, быстро опомнившись, подключил тяжёлую артиллерию, – так было задумано, – как всегда он использовал в качестве всех аргументов улыбку совместно с проницательным взглядом. Александр просто улыбался, методично и игриво пожимал мою хрупкую ручонку и слегка озябшее плечико. И этому невозможно было сопротивляться.

Почти год я строила меж нами стену, чтобы он не смог добраться до глубины моей души, но вот стена с треском рушилась, и все, что я так долго гнала прочь, мучительно просачивалось через брешь в моей внутренней обороне. Я знала, что приятная дрожь в коленях всего лишь ничтожный миг по сравнению с тем, сколько слез я пролью из-за него, если не смогу остановиться.

Внезапно рука Александра расслабилась, он посмотрел на меня очень серьезным взглядом.

–Хмм... – неожиданно протянул он, – есть одна проблема, – виновато проговорил он, растягивая каждое слово.

– Что-то хуже завядшей розы на моем плече? – попыталась пошутить я. Но он не смеялся.